Глава 8

Лёша.

Семь утра. Я помятый, с чёрными кругами под глазами, и выгляжу, наверное, как бомж. Но мне так глубоко до звезды на всё это…

Не до внешнего сейчас, потому что внутри у меня фарш из чувств. Там всё смешалось. По венам вместо крови разливается жгучая злость на самого себя.

Думал ли я, что паду так низко?

Притащить из бара бабу…

Высоцкий, это высший пилотаж! Просто браво!

Кручусь по парковке у новостройки, ищу место, куда тачку воткнуть можно. Всё битком.

Психуя, бросаю её почти на въезде во двор.

Захожу в подъезд, поднимаюсь на третий этаж, долблю в дверь.

Не открывают.

Зажимаю звонок и жду, жду. Он противно пищит, отдаваясь в мозг.

Слышу шаркающие шаги, бубнёж и пару отборных матов в свою честь.

– Лёха, ты время видел? – Открывает наконец дверь Коротыш. Широко зевает. – Ты чё, обалдел?

– Роман, можно я это… Чаю попью.

Роман обводит взглядом мои баулы. Тяжело вздыхает и отступает в квартиру, позволяя мне войти.

– Если честно, я тебя ещё ночью ждал.

– Реально?

– Да. Думал, Сонька тебя ссаной тряпкой погонит, как только ты на пороге появишься.

– Соня не выгнала бы меня среди ночи. Она… Слишком благородная. Не то что некоторые, мля.

Мне хочется побиться о стену. Чувствую себя таким ничтожеством, что лучше сдохнуть в канаве, чем с этим поганым чувством на душе дальше жить.

– Ладно, Лёх, не отчаивайся. Не конец это! – Коротыш хлопает дружески по плечу. – Мой диван в твоём распоряжении, оставайся, сколько надо. Комфорт разряда люкс не гарантирую, но спальное место и видеоигры организую.

– Спасибо. К родителям что-то пока не хочется. Не знаю, как я им в глаза посмотрю. Они ж меня за Соню укатают в пол.

– И правы будут.

– Согласен.

Уже представляю их разочарованные лица…

Отец прочитает мне длинную нотацию о том, как можно и нельзя обращаться с женщинами. Мама… Мама, наверное, и вовсе от меня отречётся. Они от Соньки без ума и, конечно, все их мысли заняты внуками. Очень уж ждут.

Не дождутся, походу.

Соня удивительно просто вписалась в мою семью. Сама она девочка интеллигентная и образованная, с двумя высшими. Мама её, моя тёща, в прошлом известная виолончелистка. Батя, мой тесть, титулованный волейболист, за сборную России выступавший в своё время. Мои же родоки простые – мать в регистратуре поликлиники всю жизнь проработала, отец плотник. Мы жили скромно.

Это уже позже, когда я в спорте поднялся, стало проще – появились хорошие деньги, я начал родителям помогать, участок купил, строительство дома начал.

Но сначала всего этого не было, и я долго откладывал знакомство Сони со своей семьёй. Волновался.

Оказалось, зря, потому что на Соньке не было короны никогда. Она всегда добра к людям. Умеет разглядеть хорошее даже в самом дерьмовом человеке. В ней нет предрассудков, нет стремления ярлыки навешивать на окружающих.

Я её за это и полюбил.

А теперь потерял…

На кухне Роман ставит чайник, насыпает в две бадьи растворимый кофе. Лезет по шкафам в поисках чего-то съедобного. Взрывает пачку сухариков со вкусом холодца и хрена и торжественно кладёт её посреди стола.

Ну что?

Вот они, контрасты!

Сонька обычно по утрам кофе в красивой турке варит. И пахнет им на весь дом так, что даже я через свой сон, больше на кому похожий, просыпаюсь и иду на ароматы. А к кофе она готовит блинчики, сырники или делает бутерброды с вялеными томатами. Всё всегда в стильных тарелочках. Фотогеничный завтрак, все дела.

И я не знаю, как дальше жить, если это действительно конец. Потому что в моей жизни всё красивое и приятное связано только с Соней. Она главный облагораживатель. Если бы не она, я б жил в пещере, питался зайцами и искренне считал бы, что так оно и надо.

Мне и деньги не нужны. Зачем? Куда их тратить?

Но на Соню – да, приятно. Пусть она все свои хотелки осуществляет. Лишь бы улыбалась.

– Высоцкий, давай по кофейку, пару каток в "Мортал комбат" и на треню?

На треню.

Обычно предвкушение игры вызывает во мне восторг. Сейчас – ровно вообще.

– Может, сказать Санычу, что я заболел?

– Он тебя уроет, если ты решишь перед финалом слиться.

– Не уроет. Сам мне вчера предложил самоустраниться.

– В смысле?! – Коротыш выплёвывает кофе обратно в стакан. – Не понял чёт.

– Ну, говорит, удели время семье.

– А ты чо?

– Сказал, что успею везде.

– А он чо?

– Сделал вид, что верит в меня.

– Мм. – Роман скребёт щетинистый подбородок ногтями. – Странно как-то.

– Ничего странного. Для него Соня, считай, как дочь. Переживает.

– А за финал, стало быть, не переживает?

– Думает, вы и без меня вывезите.

– Что-то херня какая-то. А на твоё место кого? Малину?

– Даже если Малину. Он хороший игрок. – Говорю я сквозь зубы. Если по-чесноку, не хочу ему место своё уступать.

– Но не такой, как ты. Сливать лучшего игрока перед финалом – ну так себе стратегия.

– Ладно, всё равно не быть Малине капитаном. Я отказался от предложения Саныча. Хотя, может, и поторопился. Я же думал, приеду домой, и мы с Сонькой всё спокойно обсудим, а она уже мне вещи собрала…

– Ты не обижайся, Высоцкий, но я в этой ситуации на её стороне. Ты как гандон поступил.

– Ага. – Заливаю в себя отвратный горький кофе. Закусываю сухариками с холодцом и хреном.

Мда… Не сырники, конечно.

Но гандонам сырники по утрам не полагаются.