ГЛАВА 17

Артем Ермолин Не понимаю, как умудрился сломать ногу. Как в фильме, шел, шел, споткнулся о выступающую трубу водостока возле стен одного из домов, упал неудачно, а вернулся уже не домой, а в больницу. Самому было смешно. Потребовалась операция, там было смещение, и я понял, что я завис как минимум на неделю. Невольно подумал о том, что моя сломанная нога может быть отличным средством, чтобы оставить Алису дома с девочкой. Если честно, мне вообще не хотелось, чтобы он шла и встречалась с этим своим Глебом. Все эти его уловки, чтобы вернуть жену, меня раздражали. Может быть потому, что я был жутким собственником? А Алису уже мысленно признавал своей… И совершенно не желал делиться. Позвонил ей. Но понял, что девушка твердо намерена посетить этот сеанс Алисотерапии. Что ж… Зато совершенно случайно она согласилась приехать ко мне после. Невольно улыбнулся. Какая же она невероятная. Нежная, умная, красивая, упрямая немного… Как же мне хотелось, чтобы она была рядом вечность… Всегда. Поэтому когда настал день ее посещения психолога и бывшего мужа, я невольно нервничал. И ждал. Очень ждал ее… Однако душу все равно царапал какой-то на уровне животных инстинктов страх. Что если Алиса придет и скажет, что больше не будет работать со мной? Что она все поняла, решила простить Глеба и теперь вернется к нему. Стиснул зубы. Если так скажет, все равно не отпущу. Каким бы гадом она бы меня не считала после. Не знаю, что именно, но что-нибудь придумаю обязательно! Когда зазвонил мобильник, я подскочил, словно ужаленный. – Да? – Привет, – от ее грустного и уставшего голоса в груди у меня все оборвалось. Что сейчас она скажет? – Как все прошло? – я искренне попытался, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, уверенно. – Это просто… Ужас, – выдохнула она, а у меня на губах заиграла улыбка. Знаю, что нельзя радоваться чужим неприятностям, но сейчас отчего-то мне хотелось орать от счастья. Есть! Гаденыш своим психологом только сделал хуже! – Ужас? Что произошло? – спросил я, заталкивая свое ликование куда-то в самые темные уголки своей души. – Расскажу, когда приеду. Как раз звоню, чтобы сказать, что девочка с няней, а я уже еду… – Хорошо. Жду… – сказал и повесил трубку, улыбаясь, словно мальчишка. Она приедет. Ко мне! Алиса Как прошел сеанс? Ужасно настолько, насколько вообще мог пройти. Хорошо, что хоть девочка не явилась невольной свидетельницей нашей с Глебом, наверное, первой за все время знакомства ссорой. Не помню, чтобы он когда-либо вообще так орал. И я кричала тоже. Не знаю, почему мы вдруг раз стали друг для друга абсолютно чужими людьми. Хотя, почему чужими? Мы стали врагами. Теперь я была уверена в том, что когда Глеб отдал мне одну из моих картин, и не захотел отдавать остальные, снова надавив на то, что следующая наша с ним встреча снова состоится здесь, я поняла, что его ненавижу. Настолько, что меня уже при одном упоминании его трясло! Еще и психологиня эта! Вытащила из нас какие-то абсолютно нелепые детские проблемы! У меня якобы отец алкаш, мамы не было, я сама с поломанной судьбой, не умею прощать! И вообще отношусь к мужчинам, как к своему отцу! Предвзято! – Это просто смешно, – Ермолин лежал на больничной койке со своей забинтованной по самое бедро ногой и смотрел иронично на меня. – Если порыться, то у каждого можно такое найти. У меня батя тоже пил, конечно же, это оставило отпечаток. Но знаешь, все зависит от нас самих… То, как мы к этому относимся. Если честно, я никогда на этом не зацикливался, и уж точно не желал бы, чтобы кто-то в моем отношении к этому вообще копался. Я пододвинула ему поближе мандарины, которые принесла с собой. – Ешь, – я улыбнулась. – Или почистить? – А ты не забоишься? – приподнял мужчина бровь. – Чистить тебе мандарины? Мы оба засмеялись. Как будто бы меня отпустило вдруг то ужасное всепоглощающее напряжение, которое сковывало прежде. Стало отчего-то так легко и беззаботно, словно я переместилась куда-то в прошлое. Когда еще мы с Ермолиным были добрыми друзьями, а Глеба вообще не было в моей жизни. Мандарины были кислыми и очень ароматными. Почти вся палата пропахла ими, и я, покраснев отчего-то протянула почищенный фрукт на ладони к Артему. Тот бережно взял его и, разломив, одну часть отправил к себе в рот, а вторую протянул мне. – Я не хочу, спасибо… Это тебе. Ты у нас болеешь… – У нас… – вдруг зацепился он за слово. – Знаешь, сегодня передал через курьера документы. На Анюту. Должны в течение десяти дней все утвердить… Опеку передать проще, поэтому пока буду опекуном. А потом, если девочка приживется, уже буду подаваться в суд. Я улыбнулась. – Ты хороший человек. – Да нет, вообще-то… Просто чего-то нашло… И снова мы засмеялись. На шум в палату Ермолина, в которой он царствовал один, заглянула доктор. Это была молодая женщина с темными волосами, схваченными на затылке в хвостик в розовом медицинском костюме. Она оценивающе скользнула по нам взглядом. – О! Уже смеется! Пришло главное лекарство? – Главное лекарство? – удивилась я. – Какое? – Любимая девушка, – терпеливо пояснила доктор. – Ой! Вы что, мы же совсем не… – начала было я, но Артем меня перебил. – Это как раз то, что вы думаете! Доктор хмыкнула что-то неопределенное. После что-то спросила у Артема на своем медицинском. Померила температуру, вроде бы, осталась всем довольна и ушла. А мы с Артемом снова остались вдвоем. И почему-то сейчас куда-то испарилась та легкая и непринужденная атмосфера, а вместо этого между нами повисло какое-то странное напряжение. – Алиса… – вдруг хрипло сказал мужчина. – Да? – спросила я. – Можешь… Наклониться ко мне… Чуть ближе… Мне… Нужно поправить подушку, а самому не удобно. Подушка! Я мысленно чуть не расхохоталась. Я то уж думала, что он… Впрочем, это глупости и ерунда. Конечно же я поправлю… Я наклонилась, как он и просил, уже протянула руку к подушке, как вдруг произошло совершеннейшее недоразумение! Артем вдруг перевернулся, подмяв меня под себя! А я оказалась как раз лежащей на той самой подушке. – Ты чего? – только и смогла изумленно выдавить из себя я. – А ты сама не понимаешь, чего? – усмехнулся Ермолин, а после… После мужчина меня поцеловал! И поцелуй этот был похож на бурю, шторм, ураган! Я никогда прежде не испытывала ничего подобного! Ермолин целовался не просто классно, я ощущала, что все свои чувства, все то, невысказанное напряжение между нами он вкладывал в поцелуй, а я просто сходила с ума. Сама не понимая, когда вдруг начала отвечать ему взаимностью. Наш поцелуй точно бы перерос во что-то большее, если бы я вовремя не вспомнила про его загипсованную ногу. – Тебе же нельзя делать резких движений! – воскликнула я, почти сразу перекатываясь в сторону и вскакивая с его постели. Артем хмыкнул. – Мне плевать. Если я получу еще один твой поцелуй, то я готов сломать еще и руку. – С ума сошел?! – А что мне еще остается? – он посмотрел на меня, а в его взгляде не было и не намека на веселье. Неужели этот поцелуй между нами… Это что-то действительно настоящее? Не притворное, как было с Глебом? От этих мыслей закружилась голова. Нахмурилась, понимая, что не успела выпутаться из одних отношений, как уже поспешила завести новые! Ощутила себя кем-то вроде продажной женщины. Что, если Ермолин подумает, что я согласилась на этот поцелуй только ради денег или еще что-то подобное? Что я просто хочу захомутать его, решившись залечить боль от расставания с Глебом? – Это было ошибкой, прости… – прошептала я, прижимая ладонь к припухшим от поцелуя губам. Взгляд мужчины помрачнел. – Прости, что? – Я случайно… Ответила на поцелуй. Просто на эмоции поддалась и все… Прости… Это все несерьезно. Ты же сам понимаешь, у меня развод сейчас. Нужно завершить то, что начала, разобраться в себе… А после уже думать о чем-то другом. Он усмехнулся, правда усмешка была какой-то кривой. – Тяжелый был день… – сказал он. – Думаю, тебе нужно возвращаться домой. К тому же, скоро няня уйдет. Нужно, чтобы за девочкой кто-то присмотрел. Кивнула. – Да, тоже об этом подумала. – Ну вот и славно. Тогда… – Я приду завтра, – сказала я, но Артем покачал головой. – Не нужно. Не маленький ребенок. Встретимся после выписки. И… Надеюсь, твой следующий сеанс с Глебом и психологом пройдет хорошо. Разберешься в себе еще лучше, чем сегодня! Вроде бы обычная фраза, а в голосе слышится яд. Но почему? Такая резкая перемена от того, что я извинилась за поцелуй? Но ведь это действительно было ошибкой. Сейчас не об этом мне совсем нужно думать. Да и ему! Раз решился на такой ответственный поступок с ребенком! Но тогда, если так, то почему так ужасно противно? Почему так тоскливо заныло сердце, стоило только закрыться за моей спиной двери палаты? И после, оказавшись уже дома, вернее, у него дома, отпустив няню и уложив девочку спать, я долго ворочалась в кровати, никак не в силах уснуть, от нахлынувших на меня эмоций. Не стоило Артему этого говорить! Или вообще не стоило позволять себя целовать? Или вообще приезжать в больницу! Зачем я это сделала? Или зачем оттолкнула от себя? Может, психолог права? Может, я действительно вижу во всех мужчинах своего отца и потенциально ожидаю какого-то подвоха? Но если так, то есть ли такая вероятность, что я сама виновата в том, что наш брак с Глебом развалился? Точно так же, как развалился сегодняшний, полный романтики, момент с Артемом… Ответа на этот вопрос я не знала, и почему-то казалось, что в пучине депрессии и отчаяния, в которые я погрузилась, ответов не было вообще.