Глава 21

— Я не понимаю, о чем ты, — ласково, как будто обращаясь к бестолковому ребенку, ответила я, — можно поподробнее, милая. Что именно я забрала?

Такой тон ожидаемо Ольгу задел и разозлил еще больше:

— Не строй из себя дурочку! Я прекрасно знаю, что ты заставила Глеба переписать на тебя все имущество! Даже бизнес!

— Я польщена твоим вниманием к нашему благосостоянию, но каждая семья самостоятельно решает, как распоряжаться совместно нажитым. Мы решили вот так.

— Ты это сделала назло мне!

— Вы не подскажете, какое отношение имеет ваша дочь к нашему имуществу, на которое мы работали, не покладая рук, — я обратилась к ее родителям. — Или к бизнесу, который вдвоем тащим уже больше десяти лет. Может быть, это вы ее так научили?

Мать Ольги растерялась после таких слов, а отец возмутился до глубины души:

— Вы за кого нас принимаете? Мы честно работаем всю жизнь. Да, звезд с неба не хватаем, но живем достойно и на чужое никогда рта не открываем. У нас и квартира есть, и машина! И накопления.

— Тогда почему Ольга недовольна перераспределением активов в нашей семье? Какое ей до этого дело? А самое главное, какое право у нее совать свой нос в наши дела?

Ольга покраснела, как помидор, и процедила сквозь зубы:

— Я отстаиваю интересы своего ребенка! Чтобы не получилось так, что он окажется без всего. Ему положено…

— Ему положены алименты, в размерах, установленных законодательством нашей страны.

— Вот именно! Алименты! А он от них уклоняется! Не хочет платить!

— Ничего подобного, — я достала очередной документ, — вот, ознакомьтесь с выпиской.

Лист протянула не ей, а папане. Тот выхватил лист у меня из рук и принялся жадно водить взглядом по строчкам.

Нахмурился. Прочитал еще раз:

— Ничего не понимаю. Ольга сказала, что он категорически отказался платить. Сказал, что ни копейки не даст.

— Я не знаю, откуда у нее такая информация. Алименты, как и положено, будут удерживаться из заработной платы и поступать на ее счет.

Он прочитал еще раз и озадаченно почесал макушку:

— Вроде все так.

— Конечно так, — сказал Глеб, — если есть сомнения, можете, обратиться за консультацией к любому юристу.

— То есть с алиментами все в порядке? — спросила Елена, растерянно глядя на дочь. — Но ты же говорила…

— Да какое в порядке, мам? Она тоже подала на них. А у нее трое детей! Скоро будет четверо! На всех сумма будет делиться.

— Вы предлагаете мне отказаться от выплат в пользу Ольги? Мои дети чем-то хуже?

— Никто этого не говорит и отказываться не просит…

— Пап, — не выдержала Ольга, — ты представляешь, какие крохи я получу?

— Почему же крохи, — Глеб озвучил сумму своей зарплаты, — десять процентов от нее вполне достойная сумма. Уверен, твои родители согласятся с этим.

Да, мы подготовились. Я как чувствовала, что такой разговор рано или поздно случится, поэтому узнала, какая зарплата у Ольгиных предков, и подгадала так, чтобы размер алиментов был соизмеримым.

— И не забывайте, что мой муж снимает Ольге жилье.

— Да какая разница, что он снимает?! Этого слишком мало! У них денег навалом, недвижимости, машин, а мне платить будут только десять процентов?

— Еще раз спрашиваю, какое отношение ты имеешь к нашим квартирам, машинам и всему остальному?

— Оль, уймись, — осадил ее отец.

— Пап!

— Уймись. Я сказал!

Хмурая складка меж его бровей стала глубже. Кажется, лед тронулся.

— А вы как считаете? Это нормальная сумма алиментов, или я должен еще купить квартиру, машину, одаривать драгоценностями, давать деньги на карманные расходы, возить по курортам.

— Этого никто и не просил! Зачем передергивать наши слова?

— Вы, может, и не просили, а вот ваша дочь очень даже просила. Да, Оленька? Как ты там говорила? Пришло время освобождать дорогу более молодым, красивым и удачливым? Собирай свой выводок и вали в туман?

Елена аж за сердце схватилась:

— Оля…

— Не было такого! Врет она все!

Ожидаемо.

— К сожалению, у меня нет записи того памятного первого разговора, который случился летом, когда Ольга решила взять быка за рога и устранить жену, мешающую доступу к квартирам, машинам и прочему добру. Но зато есть много другого интересно. Уверена, вам понравится.

— Пап! Что ты молчишь? Она собралась грязью меня поливать!

— О, нет-нет, милая. Никакой грязи, только голые факты, — улыбнулась я и щелкнула пультом, включая проектор, — начнем, пожалуй, с того, что Глеб не соблазнял вашу бедную несчастную крошку. Она пришла на мероприятие со своей подругой Ирмой Ветлицкой. Знаете такую?

Отец только хмурился и молчал, а маменька торопливо ответила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ирмочку? Конечно знаем, они с первого класса дружат. Только раньше она не Ветлицкой была, а Курочкиной.

Неплохой такой апгрейд у девахи.

— Так вот, Ирмочка, хорошо устроившись в столице, решила помочь подружке и привела ее на мероприятие, — я включила запись с камер в зале.

Брату пришлось попотеть, чтобы добыть их, но он справился.

На экране появились две разодетые девицы.

Кажется, Василий никогда не видел дочь в таком образе, потому что у него глаза чуть не выкатились, пока он смотрел, как дочурка на шпильках и в обтягивающем платье бродит среди толпы. То к одному подойдет, поулыбается, волосики поправит, то к другому. Момент, когда она появилась рядом с Прохоровым, тоже попался на камеру.

— Как видите, инициатива шла от нее. И если вы промотаете запись, то увидите, что она постоянно крутилась возле него. Сама!

— И что? Он взрослый мужик! Женатый! Должен был понимать, что девчонка молодая, могла влюбиться в образ, — возразил Василий, только голос уже не гремел так уверенно, как прежде. — У него должно мозгов быть больше!

— Беда в том, что мозги отключились. Потому что в стакане, кроме основного содержимого, еще оказался препарат под названием Д274х (выдумка автора).

— Хотите сказать, ему кто-то подсыпал это дерьмо?

— Не кто-то, а ваша дочь.

— Клевета!

— У нас есть показания девушки, которую Ольга уговорила провернуть это еще раз, когда поняла, что первоначальный план пошел под откос. Камера сняла все в деталях.

На экране вышла запись, в которой несостоявшаяся соблазнительница-карьеристка, шмыгая носом и трясясь, как осиновый лист на ветру, рассказывает о том, кто ее надоумил.

— Я первый раз ее вижу!

— Это же подтвердила Олеся.

При упоминании подруги Ольга побелела. Столько злости в ее глазах блеснуло, что даже не по себе стало.

Что это за дружба такая, а? Мне кто-нибудь может объяснить? Одна притащила на смотр мужиков, и пофиг, что все они женаты. На другую накатала заявление в полицию, третья, похоже, прямо сейчас была проклята вплоть до пятого колена.

— Олеся? — прошептала Елена.

— Да. Олеся Фролова. Знаете такую? — участливо поинтересовалась я и, получив неровный кивок, продолжила: — Конечно, знаете. Есть записи этого разговора, и, если потребуется, она подтвердит это на очной ставке.

— Клевета! — снова зашипела Ольга, — это все подстроено. Вы… вы… ее подкупили!

Я проигнорировала ее вопли и продолжила:

— Ну и чтобы окончательно развеять ваши сомнения, мы проверили образец, в котором было подмешено чудо-снадобье по настоянию вашей дочери. Узнали, что это, а также где продается. Пришлось проверить много точек, но в итоге нашли ту, в которой Ольга покупала этот препарат, оплачивая его со своей карты. Вот выписка, можете ознакомиться.

Это была самая сложная часть расследования. Если бы она пользовалась какой-то лютой запрещёнкой — вариантов было бы меньше. Но Ольге хватило мозгов остановиться на более безобидных вариантах, поэтому пришлось покопаться.

Затевая все это, она не учла, что ресурсы, до которых ей так отчаянно хотелось дотянуться и положить в свой широко открытый ротик, могли быть использованы против нее самой.

В поисках был задействован не только мой брат, но и Глеб напряг свои связи, а они у него более чем обширны, да и денег мы не жалели.

И теперь у нас на руках были все концы неумело сплетённой сети. Убогая схема недалекой девочки, не способной просчитать последствия хотя бы на пару шагов вперед, но зато свято верившей в то, что молодое упругое тело — это пропуск в сладкую жизнь. Что за одну только красоту и свежесть ей обязаны уступать дорогу и преподносить все на блюдечке с золотой каемочкой.

Сколько их таких «хорошо укомплектованных»? Уверенных, что мужика, как несмышленого теленка можно вести в любом направлении, стоит только показать кусочек обнаженки, или научиться заглатывать банан целиком?

Да, есть кобели, которых хлебом не корми, только дай свежего тельца отведать. Но и они не альтруисты, и не дураки, чтобы впрягаться в какие-то сомнительные обязательства, только потому что какая-то девка захотела присосаться к кормушке. Они просто используют, играются, удовлетворяя свои желания и фантазии, а потом выкидывают этих адепток культа Всемогущей Писечки из своей жизни, как использованную пару бахил.

Но и нормальных мужчин много. Что бы кто ни говорил, как бы ни пытались всех причесать под одну гребенку и пафосное «все самцы полигамны», всегда будут те, у кого все в порядке и с моральными принципами, и с ответственностью, и с мужскими установками.

Увы, нет такого агентства, в котором можно было бы подписать гарантийный талон «на долго и счастливо». Никто не застрахован, но мама была бесконечно права, когда говорила про правило одной ошибки.

Да, накосячить может любой, но каждый сам для себя делает выводы. Кто-то хреновые, кто-то достойные. Кто-то крысит и огрызается, с пеной у рта заверяя, что виноват кто-то другой: жена, переставшая следить за собой, коварная девка, алкоголь, ретроградный меркурий и заговор космических пиратов. А кто-то признает вину, берет всю ответственность на себя и пытается исправить.

Прохоров выбрал ответственность.

— Это все бред! — Ольга вскочила из-за стола. — Они решили подставить меня! Сделать виноватой во всем, и подруг подкупили!

— Сядь, — тихо сказал отец. И что-то в его тоне заставило это чайку заткнуться и опуститься обратно на стул.

— Кстати, что касается подруг… Ольга вам поведала печальную историю Катерины? Или умолчала о столь досадном инциденте?

— Да при чем тут Катька! — снова вскочила Оля.

— Сядь, я сказал! — прогремел отец, а после потребовал: — Что с Катериной?

— На нее завели дело о распространении материалов неприемлемого содержания среди несовершеннолетних.

— Какого содержания?!

— А вот такого, — настала очередь фотографий.

Надо было видеть, как перекосило и Василия, и его перепуганную жену, и обнаглевшую в край доченьку.

— И ты допустил такие съемки?!

— Это убогая подделка, — холодно отреагировал Глеб, — смотрите сюда. Сюда. И сюда. Данные фотографии пришли на почту девочки, с которой дружит наша дочь. Естественно, и мы, и родители той девочки написали заявление в полицию. Было проведено расследование, в ходе которого выяснили, что отправляла это безобразие никто иная, как Катерина.

— Потому что она дура! — взвизгнула Ольга.

— Потому что ты ее об этом просила, — улыбнулась я, — это же подтвердила Олеся. И я уверена, что Ирма тоже подтвердит. Они ведь все вместе это обсуждали. С каждой из них вы можете связаться и сами все спросить. Только учтите, Катерина вряд ли обрадуется, ведь ваша дочь написала на бывшую подругу заявление.

Повисла тишина.

У Ольгиных родителей были такое лица, будто земля с ног на голову перевернулась, и они ни черта не могли понять, как такое вообще возможно.

— Оля, зачем? — просипела мать.

И поскольку девочка набычилась и молчала, я ответила за нее:

— Если вы о заявлении, то ваша дочь хотела избавиться от ответственности, скинув всю вину на подругу. Если о глобальных причинах, то она, по-моему, их уже предельно четко озвучила. Квартиры, деньги, бизнес. Ирма хорошо пристроилась в столице, увела из семьи мужчину, и Оленька тоже так хотела. Все продумала, подготовилась, забеременела — как по методичке. Только вот с выбором жертвы просчиталась.

— Это все ложь! Мам, пап! Вы разве не видите, что они пытаются опорочить мое имя! Сначала использовали, а теперь пытаются выкрутиться, подставить меня. Сделать во всем виноватой.

Интересно, сначала было «использовал», а теперь уже «использовали»? На пару затащили в подсобку и заставили забеременеть? Потом рожать? А мне это для чего? Заскучала, решила взбодриться? Или хобби у меня такое — молоденьких «наивных» девочек мужу подгонять.

Ольга на такие нестыковки внимания не обращала. У нее кипело.

Пришла с тяжелой артиллерией, в надежде, что папенька с маменькой защитят бедную несчастную девочку, пристыдят жадного мужика и заставят его дать денежку, а получила отпор. Как тут не закипеть.

Все-таки колхоз — это диагноз. Как там говорят, можно вывести девочку из деревни, но деревню из девочки вывезти нельзя? Наш случай. Будь на ее месте какая-нибудь столичная штучка, наверняка бы действовала хитрее, а Оленька, не сумев выстроить стратегию, решила сделать вид, что у нее лапки, и спихнуть разборки на кого-то другого.

Мне только не понятно, на что она вообще рассчитывала, затевая такой крестовый поход. С чего вообще взяла, что появление рассерженных родителей может повлиять на взрослого мужика с деньгами и ресурсами? Да если бы вместо Глеба был кто-то другой, кто-то более жесткий и беспринципный, они бы уже все летели и кувыркались, а потом бы еще полгода боялись выходить из дома.

Все-таки тюфяк у меня Прохоров. Тю-фяк! Слишком добрый, слишком воспитанный. Это, конечно, здорово… да что юлить, за это и полюбила, но теперь лишний раз призадумаешься, как лучше: быть порядочным и сдержанным, или сволочью, готовой сокрушить любого на своем пути.

— Я понимаю, сложно принять, что единственный ребенок, дочь, которая до сих пор воспринимается как малышка, способна на такое. Но увы. На каждое наше слово есть подтверждение. Выписки из банков, результаты следствия, экспертизы, показания очевидцев. И все это мы готовы вам предоставить. А уж верить или нет — ваше дело.

Мать тихо плакала, а Василий ерепенился. Надувал грудь, открывал рот, чтобы что-то сказать, но не находил нужных слов и сдувался. И так раз пять по кругу. Хотел защитить дочь, но здравый смысл подсказывал, что все далеко не так, как им было преподнесено в самом начале.

— Вы все купили!

— Полицию, банк, лабораторию и остальных причастных? — усмехнулся Глеб.

— Да! Подкупали, шантажировали…

— Кажется, ты спутала нашу семью с мафиози. Мы занимаемся стройкой коттеджных поселков, отделкой, дизайном, а не разбоем.

— Это все ложь! — зашипела она, покрывшись бордовыми пятнами. — Вы заставили меня! Принудили родить этого ребенка.

— Оленька, ты же говорила, что это Глеб тебя заставил, в тайне от жены. Потом, что я, гадина такая, заставила его переписать все на себя, чтобы твоему ребенку ничего не досталось. Теперь, значит, уже мы на пару заставляли тебя рожать. Ты уж выбери какую-нибудь одну линию, а то нестыковка получается.

Елена заревела еще сильнее, а отец как-то разом осунулся.

Представляю, как им сейчас хреново…

Но, пусть благодарят свою ненаглядную дочь за такие аттракционы.

— Хватит меня путать! — взвизгнула она, все больше отступая от образа глубоко несчастной, использованной девочки. — Я…я…я вас по судам затаскаю!

Сучья натура прорывалась наружу. Она бы хоть успокоительного приняла, что ли, перед тем как спектакль закатывать. Там внутри после родов сейчас такой гормональный винегрет, что даже более сдержанным и продуманным женщинам непросто справляться, что уж говорить о недалекой, наглой чайке.

— Ты сама себя путаешь. Мы со своей стороны сделали все, чтобы ситуацию решить мирным способом. Жильем тебя Глеб обеспечил. Подтверждение у нас есть, — кивнула на договор и распечатку платежей.

— Съемным!

— Конечно, съемным.

— Он должен был купить!

— Оля… — простонала мать. Василий при этом прикрыл глаза и устало потер переносицу.

— Где это написано? Нигде. Это исключительно твои фантазии. Так вот. Жильем обеспечил, медицинской помощью обеспечил, от алиментов не отказался. Хочешь суд? Вперед. Только мне интересно, что кроме своих истерик и хотелок ты там предъявишь. И что будешь делать, когда мы предоставим доказательство аферы с твоей стороны. Ты же не думаешь, что в случае суда все это останется между нами? Что мы будем молча хранить твои грязные секреты. Выплывет все.

— О, ну раз вы такие молодцы, такие порядочные и честные, то забирайте этого ребенка к себе!

— Ольга! — рявкнул отец, но ее уже понесло.

— А что с лицами? Берите! Растите его сами! Вперед!

— У нас есть свои дети, которых мы заводили в браке и по обоюдному согласию. Скоро появится еще один, — я положила руку на свой напряженный живот. — И я не собираюсь никого забирать в нашу семью, только потому что ты разочаровалась в изначальном бизнес-плане и теперь хочешь избавиться от обузы, не приносящей желаемых дивидендов. Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать.

— Я его в детдом сдам! И это будет на вашей совести, — зло выплюнула она, — посмотрим, как тогда у вас получится нимбы над головами удерживать. Пока вы тут жируете, он будет ходить в рванине и голодать. По вашей вине!

Ну вот и все. Маски окончательно слетели.

— Ты уверена, что по нашей? Не по твоей?

— Это все ваша жадность. Сами сидят на золотых стульях, а другим…

— Вам не кажется, что запахло призывами к раскулачиванию? — флегматично поинтересовался Прохоров.

Ольга продолжала верещать:

— А в чем я не права? Почему кто-то должен сидеть с твоим ребенком и довольствоваться крохами, пока вы все катаете на шикарных машинах? Летаете по курортам?

— Может, потому что мы много работаем, чтобы были и машины, и курорты? А этот кто-то хочет ни хрена не делать, но получать?

— Я уже сделала! Родила!

— Во-первых, это не делает тебя особенной. Во-вторых, решение беременеть и рожать ты принимала исключительно сама.

— Да какая разница! Ребенок есть — значит, будьте добры, обеспечивайте! — заявила она, на эмоциях не заметив, что противоречит самой себе, окончательно доламывая образ оскорбленной, использованной девочки.

— Так обеспечиваем. Жилье есть, алименты есть. Все по закону.

— Да при чем тут закон?! — взорвалась она. — Надо по справедливости делать…

— Довольно, — тихо сказал Василий.

— Или содержите нормально, или забирайте его себе!

— Довольно, я сказал! — отец в сердцах хлопнул ладонью по столу.

Подскочили все, а у меня аж екнуло где-то в районе копчика.

— Значит, так… — слова давались ему непросто, — я все понял…

Мне было крайне интересно, что понял этот крупный, полноватый мужчина, похожий на уставшего медведя, но я не лезла со встречными вопросами. Пусть сам формулирует, как посчитает нужным. Его семья, его правила. Я только надеялась, что здравый смысл возобладал, и слепая вера в сказки, рассказанные хитросделанной Оленькой, сошла на нет.

— Мы забираем пацана себе.

Ольга недовольно фыркнула и сложила руки на груди, а Елена быстро закивала:

— Да-да, малышу будет лучше у нас. Мы всегда еще сына хотели, но не получалось…

Если честно, я едва смогла сдержать облегченный выдох. Да, я волчица, которая будет защищать своих любыми способами, но зла этому мальчику я не желала. Ему и так не повезло на самом старте жизни — с такой матерью и врагов не надо. Хорошо, что жив остался, а не отправился в мусорное ведро в тот момент, когда кукушка поняла, что дотаций не будет.

Я не страдала жертвенностью и неудержимым желанием сделать этот мир лучше в ущерб самой себе. Я не приму его никогда, не позволю ввести в наш круг, не дам травмировать своих собственных детей. Это мое право. Не хочу и не буду. И плевать мне, кто что об этом думает. Пусть он живет долго и счастливо где-то вдалеке от нас. Если Глеб захочет с ним общаться — пусть общается, но так, чтобы это никоим образом не задевало нашу семью. Только так.

И я рада, искренне, что у него есть дед с бабкой, которым он по-настоящему нужен. Они все для него сделают, я уверена. Будут любить, баловать и относиться как к маленькому родному человечку, а не как к источнику дохода.

— Раз вы так решили, то надо обсудить содержание мальчика, — спокойно сказал Глеб, — вы останетесь с ним здесь? Или уедете к себе?

— Конечно, уедем, — поспешно ответила Елена, будто боялась, что ее муж передумает, — у нас экология лучше. Парков много. Тише, спокойнее. У нас Ольгина комната пустует — сделаем там детскую.

— Тогда я не продлеваю аренду квартиры.

— Нормально, — возмутилась Ольга, — а мне жить где? О моем содержании никто не хочет поговорить? Я вообще-то мать.

— Это ненадолго. Подпишешь отказ, — строго сказал Василий.

— Да сейчас! Размечтались! Чтобы еще и без съемной хаты остаться?

— Если нужна помощь с опекой — только скажите, — флегматично добавил Глеб, — с тем набором доказательств, что у нас есть, плюс запись нашего текущего разговора — этого вполне хватит, чтобы лишить родительских прав.

— Я скорее его в детдом сдам! — окончательно разозлилась Ольга, — раз вы все так…

Бедный мальчишка. Будто и не сын он ей вовсе, а товар, который не получилось дорого продать.

Елена поджала губы и горько покачала головой. В уставшем, несчастном взгляде сквозило такое разочарование, что и словами не передать.

Василий отмахнулся от дочери, как от надоедливого комара. Уверена, позже, когда они выйдут из этого здания, он устроит ей такую выволочку, что мало не покажется, но пока все внимание было сконцентрировано на рабочих моментах.

— Да, отменяйте. Мы пробудем тут пару дней, соберем все необходимое и уедем.

— Нам надо будет встретиться по крайней мере еще раз. Алименты надо будет перевести на счет опекуна. То есть на ваш или вашей жены.

— Зашибись… — протянула Ольга, — это вообще, что за ересь? Алименты получает мать! При чем тут бабки с дедами.

— Алименты начисляются на ребенка. И тратятся на ребенка. Соответственно, с того момента, как будет оформлена опека — эти средства идут к опекуну, — учтиво подсказала я.

Теперь, когда этот финансовый поток перенаправлялся мимо раскрытого Оленькиного рта, денег было совершенно не жалко. Ребенок ни в чем не виноват.

— Кроме того, у вас будут все контакты. Если вдруг потребуются обоснованные средства, например на лечение, обучение — обращайтесь.

Василий сморщился. Будто хотел отказаться, но потом кивнул. В жизни всякое могло случиться, незачем обрубать мосты.

— Если он захочет поступать в столичный ВУЗ — я помогу. Также на совершеннолетие я обеспечу его жильем. Мы с женой уже обсудили этот момент. Это была ее идея.

— Блин, а что мешает обеспечить этим жильем прямо сейчас? Почему сразу нельзя было этого сделать? — прошипела Ольга.

— Потому что жилье для мальчика, а не для его предприимчивой мамаши.

— А ты случайно не… — начала было Ольга, но Василий ее перебил.

— Справедливое решение, — он поднялся из-за стола, — я думаю, на этом разговор можно завершить. Мы займемся подготовкой к оформлению опеки, потом обсудим еще раз.

— И все?! — возмутилась Ольга. — Ты просто так уйдешь, после всего, что тут было?

— А что я могу сделать? Выпороть тебя?

— Пап! Мам! Скажи ему!

— Нам надо заняться малышом. Ты уж давай как-нибудь сама, доченька, — горько улыбнулась Елена, — у тебя вон сколько достойных идей. Уверена, ты справишься.

Я чувствовала себя выпотрошенной. Больше всего хотелось растянуться на кожаном диванчике здесь же в конференц-зале, закинуть ножки на подлокотник, закрыть глазки и погрузиться в самосозерцание и успокоительные разговоры с малышом, тревожно толкающимся изнутри.

Встреча с Ольгиным семейством меня практически выпотрошила. Пусть со стороны этого было не заметно, и я держалась молодцом, но одни небеса знали, как сложно и болезненно мне это давалось.

Таких ситуаций в принципе не должно происходить. Никогда и ни с кем. Потому что это неправильно. Потому что это жесть. Сидеть вот так с родителями сучки, мечтающей о красивой жизни за чужой счет и торгующей собственным ребенком, и доказывать, что ты не верблюд. Да проще было пристрелить ее и закопать где-нибудь в лесу. Но мы же так не можем. Мы же, мать вашу, культурные, воспитанные и местами просто капец какие удобные. Это плохо, но это так.

Почему-то вежливость и хорошее воспитание в современном мире некоторыми особо одаренными личностями приравнивается к слабости, к приглашению сесть на горб и понукать, чтобы быстрее везли в сладкое будущее.

Я этого никогда не могла понять, никогда и не пойму. Поэтому оставалось только стиснуть зубы и достойно завершить эту непростую битву.

Родителям Ольги явно не терпелось уйти. Даже невооруженным взглядом было заметно, как всего за несколько минут они осунулись, как посерела мать, как опустились плечи у отца. Если сначала взгляд Василия полыхал праведным отцовским гневом и яростью, то теперь он старательно смотрел куда угодно, но только не на нас.

Стыдно. И нам, и им. Всем. Кроме Оленьки.

Вот у этой проблем со стыдом и совестью точно не было. Она все еще продолжала качать права. Верезжала, что им нельзя уходить, что нормальные родители должны отстаивать честь дочери, чего бы это им не стоило. Увы, понять, что честью там и не пахло, она была не в состоянии.

Не добившись от них продолжения разборок, Ольга снова перекинулась на нас.

— Мошенники! Я этого так просто не оставлю! Я по судам пойду!

— Иди уже, болезная, иди, — устало отмахнулась я.

— Вы думаете, у меня связей нет?! Еще как есть! Я найду на вас управу.

— Ищи. Только дверь не забудь за собой закрыть, — я взглядом указала на выход, — посторонним здесь не место.

Поняв, что все, что могла, уже профукала, и терять ей больше нечего, она окончательно растеряла все тормоза.

— Ты мне должна, — ткнула в мою сторону пальцем, — раз не даешь своему мужику лишней копейки потратить, то сама и расхлебывай. У меня из-за него все пузо в растяжках, десять лишних килограмм и титьки отвисли. Так что давай, раскошеливайся. Мне восстанавливаться надо!

Вот тварина беспринципная.

Ладно.

Я взяла со стула сумочку, достала из нее кошелек, а из кошелька купюру в пять тысяч. Подошла к пышущей Ольге и хлопком вложила деньги в ее протянутую ладонь.

— Держи. Ни в чем себе не отказывай.

— Издеваешься? Пять тысяч?! Думаешь откупиться от меня этими копейками? Мое тело и гордость стоят гораздо дороже!

— Этого вполне хватит для того, чтобы заклеить рот скотчем. Похудеешь, растяжки замажешь тональником, купишь себе утягивающие труселя, заправишь в них титьки и будешь красоткой.

Грубо?

Да и пофиг.

Ольгу затрясло:

— Он все равно от тебя уйдет, не ко мне, так к кому-то другому, — прошипела она. — Наверняка после нашего секс-марафона он распробовал, каково это, совокупляться с молодой да сочной, а не с дряблой курицей. И сейчас поддерживает тебя, только чтобы бабки не потерять, а сам как голодный волк рыщет по сторонам в поисках приключений. Так что жди… сука старая… готовься. Все равно твое место будет на помойке… Ай!

— Пошла вон, дрянь, — прорычал Глеб и, схватив ее под руку, безжалостно вышвырнул из конференц-зала.

— Глеб, — завопила она, — аккуратнее, я вообще-то недавно родила.

— Да мне насрать! Еще раз попадешься на глаза, я тебе ноги с корнем выдеру!

Она аж присела. Не ожидала, что обычно сдержанный Прохоров все-таки сорвется, была уверена, что ей и дальше все будет сходить с рук.

— Я пожалуюсь…

— Вали! — Глеб жестом подозвал охранника, делающего обход этажа. — Выведи отсюда эту шалаву! И чтобы на пушечный выстрел к зданию не подпускали.

Ольга сопротивлялась, возмущалась, рыдала, но ее все-таки увели. Пять тысяч она, кстати, забрала. Все-таки дешевая гордость у отдельных представителей нынешнего поколения.

Разобравшись с мерзавкой, муж вернулся в конференц-зал. Подошел ко мне размашистым шагом и обнял, крепко прижав к груди.

— Глеб… — я попыталась отстраниться, но он не отпустил.

— Я чертовски виноват перед тобой. Из-за меня тебе все это пришлось пройти. Прости, Тань. Пожалуйста, прости, — голос надломленный, горький. — И не вздумай слушать ее. Она просто тупая, дешевая овца, судящая всех по себе. А ты… ты лучшее, что случилось в моей жизни.

— Но ты не можешь отрицать, что она и правда моложе, сочнее… красивее, — криво усмехнулась я, чувствуя, как начинало подпекать глаза. Только слез мне сейчас не хватало, — и как бы я ни ухаживала за собой, как бы ни молодилась…

— Прекрати. Я всегда тобой восхищался, восхищаюсь и буду восхищаться. И даже, когда через пятьдесят лет мы будем бродить с тобой где-нибудь среди предгорных виноградников, я буду считать тебя самой прекрасной из женщин.

— Думаешь, через пятьдесят лет мы еще будем вместе?

— Будем. И даже не надейся от меня избавиться, — натянуто усмехнулся он, — я всегда буду рядом, как бы ты не сопротивлялась. Не знаю, за какие такие заслуги судьба мне тебя подарила, но я до конца своих дней буду доказывать, что достоин ее подарка.