Глава 22

Ольга была в ярости.

Даже не так. Она была в бешенстве.

Когда тупорылый охранник тащил ее по коридору, как какую-то нищенку, посмевшую забраться в царские угодья, она чуть со стыда не провалилась. Все эти люди в красивых дорогих костюмах смотрели на нее не как на равную, а как на досадное недоразумение, нелепо вторгнувшееся в их суетливую, полную денег жизнь.

Она-то уже планировала, что после того, как родит и быстренько приведет себя в форму, Глеб устроит ее на работу, организует кабинет недалеко от своего. Она будет приходить на работу, звонко цокая каблуками, что-то набирать на компьютере, а в обеденный перерыв ублажать своего любовника, который рано или поздно уйдет от своей дряхлеющей жены и опостылевшего выводка.

А теперь ее волокли, не позволяя ни притормозить, ни сделать шага в сторону. Одета она была, как последняя бомжиха — в домашнем свитере и растянутых джинсах. На голове вообще хрен знает что! Не накрашенная!

Это было унизительно!

Она вырывалась, шипела под нос ругательства и угрозы, но охранник даже не слушал. У него был приказ от Прохорова вышвырнуть ее на улицу, и он его выполнил. Вышвырнул. Напоследок холодно добавил:

— Чтобы ноги твоей тут больше не было!

— Тварь! — взвизгнула она, готовая рвануть обратно. — Я пожалуюсь, слышишь? Пожалуюсь, и тебя уволят! Будешь остаток своих дней тележки по парковке возить.

— Да-да, — без единой эмоции согласился охранник и вернулся обратно в здание.

— Урод! — завопила она вслед ему, но блестящие начищенные двери уже захлопнулись, и гневные вопли улетели в пустоту. — Все уроды!

— Ольга! — рявкнуло где-то позади.

Обернувшись, она увидела хмурого отца и мать, испуганно льнувшую к его плечу:

— Вась, не надо…

Надо же… сидела там как овца, глазами хлопала, вместо того чтобы попытаться отстоять достойные условия для дочери, а теперь «Вась, не на-а-адо». Отец хоть делал вид, что пытался. Хотя тоже толку ноль. Как только Прохоровы начали в уши лить всякую хрень, так и растекся. Сдался сразу, отступил.

Что за родители-то такие? Будь они нормальными, то защищали бы ее до самого конца, несмотря ни на что. А эти блин… моралисты деревенские.

Тьфу. Зла не хватало.

Она направилась к ним. Подошла почти вплотную и отвесила глубокий поклон, мазнув кончиками пальцев по ботинкам:

— Спасибо, дорогие. За помощь, поддержку и защиту. Что бы я без вас делала.

У матери в глазах блеснули слезы, но сейчас Ольге было не до чьих-то обид. У нее самой внутри не пойми что творилось, сердце кровью обливалось от того унижения, что она сегодня испытала. Везде провал! Везде! По всем фронтам.

Весь ее прекрасный план вылетел в трубу.

Почему у остальных получается? Почему Ирма своего женатика развела и теперь ни в чем не нуждается? Почему сотням других девушек удается удачно пристроиться к богатому мужику и жить в свое удовольствие? Почему только она, убогая, ничего кроме обвисших титек и вопящего младенца не получила.

Хотя понятно почему…

Всех остальных Бог миловал от встречи с такими беспринципными суками, как Прохоровская жена. С такими, у которых ни стыда, ни совести, ни чести, ни достоинства, ни гордости!

— Больше у этого здания не появляйся. Никогда, — строго сказал отец.

— Захочу и приду! Тут общественная территория…

— Еще раз повторяю. Чтобы ноги твоей тут больше не было. Оставь этих людей в покое и прекрати нас с матерью позорить.

Ольга побагровела:

— Я вас позорю? Ну спасибо, пап. Поддержал, так поддержал.

Очень хотелось разреветься от злости, но почему-то казалось, что чета Прохоровых пялится на них прямо сейчас. Ольга понятия не имела, куда выходят окна их гребаного офиса, но ощущение было такое, будто торжествующие взгляды впиваются прямо в спину.

— А ты заслужила ее? Эту поддержку?

— Не знала, что для того, чтобы получить родительское участие, надо как-то выслуживаться.

— Довольно. Потом договорим. Без посторонних глаз и ушей. Сейчас надо ехать к Гордею.

То, что их больше волновал внук, чем собственная несчастная, опозоренная дочь, разозлило Ольгу окончательно.

— А с чего вы взяли, что я вас к нему пущу? Или позволю его забрать? Я мать, а в нашем государстве суд всегда на стороне матери. Понятно вам? А то больно хитрые все собрались. Поделили все между собой, а я не у дел.

— Ольга…

— Размечтались. Сын останется со мной, как и алименты, как и эта дебильная съемная квартира! А вы можете возвращаться обратно в свое захолустье, все равно от вас тут толку нет! А я еще повоюю…

Ее так распирало от гнева, что казалось, будто она и правда в состоянии не только воевать, но и победить.

Она всем покажет! Так покажет, что мало не покажется!

— А ну-ка закрой рот, воительница! Уже, навоевалась.

— Вась, хватит, — всхлипнула мать, — у нее же просто гормоны…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Да не гормоны у нее, Лена, — он в сердцах всплеснул руками, — не гормоны! Она все это творила с холодной головой и конкретным расчетом.

— Вася!

— Закрываем разговор. Надо ехать. Ключи! — он требовательно протянул дочери руку. — Живо.

И глянул так, что под коленками дрогнуло.

Как она не пыжилась, а противостоять отцу сил не хватало. Поэтому, раздраженно открыв сумочку, выхватила оттуда связку и бросила к нему на ладонь.

Да, что за день-то такой? Что за жизнь-то такая?

Все против нее.

Домой ехали на такси. Молча.

Отец сидел на пассажирском рядом с водителем, а они с матерью сзади. Кажется, та плакала, но Ольга даже ни разу не обернулась. Смотрела в окно, подперев щеку кулаком, и думала о том, как же сильно она просчиталась, выбрав на том сраном вечере Прохорова.

Ведь были же и другие мужики. Не менее перспективные. У одного, правда, пузо такое, что под ним хвостик фиг найдешь, а у другого взгляд, будто он на завтрак ел пачками девственниц. Глеб тогда показался идеальным вариантом — дорогой костюм, ботинки, часы. Приятной внешности — высокий, с хорошей для своего возраста фигурой, стильной сединой на висках. Спокойный. Веселый!

Ольга тогда запросто представляла, как они будут вместе смеяться на какой-нибудь яхте посреди средиземного моря. Поэтому других сразу отмела.

Да, у пузана явно было денег побольше — она видела, на какой машине его привез личный водитель. Но у него были такие отвратительные толстенькие короткие пальцы и потный лоб, который он то и дело промакивал платком, что тошнило от одной мысли о том, чтобы лечь с ним в постель.

А надо было не выпендриваться и толстого выбирать! Он бы наверняка был рад, останови она свой выбор на нем. Ну ублажала бы его раз в неделю, и все, не стерлось бы у нее ничего. Потерпела бы. Тем более вряд ли с его комплекцией он был способен на что-то большее. Там и отдышка, и холестерин, и сердце явно не в порядке. Глядишь бы, уже помер, и завещание на нее составил.

Так ведь нет, Прохоров понравился! Еще радовалась, дура, что такой экземпляр сразу на пути попался, и не пришлось перебирать всякий мусор.

Кто ж знал-то, что так все обернется? Что улыбчивый мужчина напрочь откажется улыбаться именно ей, и что вместо почитания она получит брезгливо поджатые губы и неприкрытый буллинг со стороны его отбитой на всю голову жены.

Жалела ли Ольга о том, что ввязалась в эту авантюру с Прохоровым? Однозначно!

Результат никакой, одни убытки. Все, что она получила — это подачку в виде съемной квартиры не в самом хорошем доме, тухлые алименты и вопящий комок в придачу.

А все так хорошо начиналось…

Едва они зашли в квартиру, как мама сбросила обувь и, помыв руки, поспешила в комнату, из которой раздавалось жалостливое детское хныканье.

Ольга только недовольно цыкнула и закатила глаза. Что за нянька такая тугая? Неужели нельзя было его посильнее утрясти, чтобы не пищал?

— А где мой малыш, — тут же раздалось глупое материно сюсюканье, — как он?

— Все хорошо. Только проснулись, помылись. Как раз кушать собирались. Вон крепыш какой басовитый, еле терпит.

— Давайте дальше я.

Ольга к ним не присоединилась. Вот еще! Там и без нее было кому возиться с ребенком, разберутся сами.

Вместо этого она прошла на кухню и поставила чайник. Потом сунулась в холодильник, намереваясь чего-нибудь перехватить.

После всех этих нервных потрясений аппетит разыгрался зверский. Она была готова запихать в себя весь батон колбасы целиком и откусывать прямо от булки.

Черт… Лишь бы не разожраться еще больше от стресса.

Теперь, когда стало окончательно ясно, что денежных вложений нет и не предвидится, надо брать себя в руки и самостоятельно восстанавливать форму.

С дурацким грудным кормлением она уже, к счастью, завязала. Просто стала кормить какой-то смесью из аптеки, и все. Правда, на это тоже приходилось тратить деньги. Но лучше уж расстаться с лишней тысячей, чем позволять рассасывать себе грудь до состояния ушей спаниеля.

Завтра же начнет заниматься фитнесом. Три раза в день по часу. А может и по два. И на диету. Кефир, яблоки, отруби. Ничего лишнего. Рот на замок, если хочет снова увидеть в зеркале стройное отражение, а не расплывшееся отекшее нечто. Отцовские гены, что б их. У них по всей линии упитанные были, а мать его, бабка Ольгина, и вовсе в дверь только боком пролезала.

На хороший массаж бы еще походить. Но опять деньги нужны.

Раньше Ирма делала — ей муженек подарил салон с дорогущими массажными аппаратами и салон красоты. Теперь, увы, этот путь закрыт. Ветлицкая еще той сукой оказалась, и как только запахло жареным, тут же отстранилась по всем фронтам.

Поэтому халявный массаж в дорогом салоне пролетал.

Впрочем, как и все остальное.

Ольга еще раз помянула дурным словом Прохоровскую жену и сделала себе два огромных бутерброда. Все. Последняя минутка слабости, а завтра возьмет себя в руки и станет еще лучше, чем прежде.

Пока она ела, нянька ушла. Отец с матерью вместе занимались Годреем. Накормили его, еще раз помыли, почему-то радуясь тому, что он после еды хорошенько их обрыгал. Потом уложили спать… и дружно направились к ней.

— Ну, начинается, — проворчала она себе под нос, наблюдая за тем, как на кухню заходит сначала один, потом другая. Они еще ничего не успели сказать, а уже стало душно, — давайте без нравоучений. Я уже поняла, все вокруг святые, одна я — позор семьи.

Отец проигнорировал выпад:

— Насколько мы поняли, все это время ты не работала. Только лапшу нам на уши вешала?

— Думаешь, так просто в столице найти достойную работу?

— Уверен, непросто. Особенно когда запросов больше, чем навыков. На что тратила деньги, которые мы переводили тебе на квартиру? На всякое барахло? — он указал на пухлую косметичку, лежавшую на подоконнике. Конечно, он не знал, сколько стоят брендовые блески и туши, но догадывался, что немало.

— Ты меня собираешься попрекать этими копейками? — возмутилась Ольга.

— Копейками? — мать прижала руку к сердцу. — Мы всю отцовскую зарплату тебе переводили, жили только на то, что я получала. А ты говоришь копейки…

— Пфф, можно подумать, я виновата, что у вас такие хреновые зарплаты.

В прежние времена Оленька бы не стала кидаться такими словами и откровенно хамить родителям, потому что давным-давно поняла, что выгоднее быть хорошей девочкой, чем сукой, и что надо вызывать у людей желание поддерживать и оберегать, а не желание придушить. Они должны хотеть делиться ресурсами. Это выгодно. И это всегда работало, пока на пути не попался Прохоров, который вместо того, чтобы проникнуться ее большими грустными глазками и ласковой улыбкой, включил козла.

После всего пережитого у Ольги не осталось сил и дальше играть примерную девочку. Да и зачем? Она уже взрослая личность, мать, в конце концов. Сколько можно делать вид, что ее все устраивает? Пусть знают, что у нее есть свое мнение по поводу всей этой гребаной ситуации.

— У нас нормальные зарплаты, — стальным голосом отчеканил отец, — достойные. И труд у нас достойный. Нам стыдиться нечего, всю жизнь честно работаем.

— Да-да, конечно. Глядишь, на Орден Сутулого наработаете.

Наверное, без гормонов все-таки не обошлось. Она попросту не могла удержаться от язвительных слов.

— Тебе не стыдно?

— За что? За правду?

— Что у тебя за правда такая, Оль? Разве этому мы с матерью тебя учили?

— Вы меня учили быть терпилой! А я так не хочу! И не буду. Я достойна большего.

— Ну так достигай большего! Учись, развивайся, ищи интересную работу… Надо самой прилагать усилия, а не быть жадной до чужого! Мы вообще не понимаем, почему ты вдруг стала такой.

Он закатила глаза. Сколько пафоса: прилагай усилия, развивайся…

— Почему стала такой? Да потому что задолбалась! Жить в старой квартире, покупать дешевые шмотки, ходить в ресторан раз в месяц, как на праздник! Волосы запарилась сама красить, целый год копить, чтобы позволить себе неделю отдыха на море, в каком-то задрипанном отеле. Почему я должна терпеть все это в то время, как другие шикуют?

— Они на это заработали!

— Подумаешь! Меня поставь на работу в такое место — я тоже заработаю. Дел-то!

— Только никто не спешит предлагать такие места, да? — не скрывая колючего сарказма, поинтересовался отец.

— Все впереди.

— Мне кажется, впереди у тебя возвращение домой. В родной город.

— Ни за что! — тут же взвилась она. — Я в эту сраную дыру не вернусь! Да я… да я лучше проституткой стану, чем туда…

— Оля… — ахнула мать, — что с тобой? Ты же всегда была солнышком, скромной наивной девочкой.

— Похоже, мать, это только мы с тобой были наивными дураками и думали, что дочка наша — маленькая скромная девочка. А девочка уже давно вымахала и отрастила такие аппетиты, что нам и не снилось.

— Как воспитывали, такая и выросла!

— Гордея мы с тобой не оставим, — твердо сказал отец.

Прохоровские алименты, какими бы жалкими они не были, терять не хотелось. Но Ольга представила, как будет спокойно спать по ночам, не вскакивая каждые четыре часа, чтобы помыть грязную жопу и покормить. Представила, как день снова будет принадлежать только ей, и она не будет привязана к детской кроватке. Сможет идти, когда захочет, куда захочет. Сможет заняться собой, гулять, встречаться с подругами… найдет этих самых подруг, потому что старые оказались гнилыми.

В ее фантазиях все выглядело радужно. Почему-то там было солнце, пляж, вкусные коктейли. Там были красивые сумки и туфли. Там были многочасовые, наполненные блаженством походы в спа и салоны красоты.

Столько приятных возможностей, и не надо быть привязанной к потребностям кого-то другого. Это ли не мечта?

Да, придется набрать еще групп для администрирования, делать больше постов, но кому легко? Может, даже придется сделать свой канал и снимать какие-нибудь ролики. А может, даже надо будет устраиваться на работу в какой-нибудь дорогой бутик.

В любом случае это лучше, чем быть привязанной к коляске и бездарно тратить свою жизнь на удовлетворение чужих потребностей.

Тем более Ольга не оставляла идей найти хорошего мужика. Не крохобора какого-нибудь, и не нищеброда, который ходит пять раз в неделю на работу, как ее отец, а потом приносит три копейки и с гордостью называет это достойной зарплатой. Нет, ей нужен нормальный, обеспеченный, способный делать красивые жесты и подарки. Такой, рядом с которым она будет цвести как роза, проводя каждый день в роскоши и достатке. На меньшее она была не согласна. И жить так, как жили ее родители, не собиралась.

Поэтому пожала плечами и равнодушно сказала:

— Да пожалуйста. Забирайте. Только потом не рассчитывайте скинуть его обратно. Не возьму!

— Никто его тебе не отдаст, — неожиданно жестко сказала мама. — Сама делай, что хочешь, а внука я тебе гробить не дам. Напишешь отказ.

Если отец злился из-за ее отношения к работе и деньгам, то мать, как истинная курица-наседка, разошлась из-за ребенка.

Уж прям так прониклась, так полюбила за те две недели, что узнала о его существовании, ну прямо куда деваться. Лицемерка. Тоже, небось, уже посчитала, что прохоровские алименты придутся весьма кстати. Еще и квартирка в отдаленной перспективе маячила…

Что ж, пусть забирает. К таким долгим вложением, которые неизвестно когда окупятся и окупятся ли вообще, Ольга была не готова. Восемнадцать лет провести на сухом пайке? Потратить молодость впустую? Пожалуй, нет.

— Напишу, не переживай. Я еще молодая, мне этого геморроя на фиг не надо.

— Ох и пожалеешь ты об этом, Ольга, — сокрушенно покачала головой мама, — поймешь, какой дурой была, да поздно будет.

— Обязательно.

У Ольги давно уже было свое понятие о том, кто такие «дуры».

Это вот эти курицы, бегающие со своими колясками. Себе нормальную стрижку сделать не могут, зато покупают всякую развивающую хрень и три миллиона кофт для человека, который пока только и может гадить и рыгать.

Рожать надо в удачное время и от перспективного самца. В этом ее никто и никогда не сможет переубедить.

Да, с Прохоровым она просчиталась. Бывает. Пусть и горький, но все-таки опыт. И урок на будущее.

В следующий раз она будет умнее и пойдет другим путем. Сначала подсадит мужика покрепче на крючок, чтобы уж точно не соскочил, выдоит все что может, но без беременности. И уже потом использует этот козырь для закрепления результата.

Но сначала надо привести себя в порядок. И она планировала этим заняться сразу, как только родители уедут и заберут с собой вечно орущее свидетельство ее неудачи.