Глава 31. Инстинкт

— Что ты вообще можешь ему дать?! — лицо Линды исказила гримаса презрения и через внешний лоск проступила озлобленная сущность.

— Все сказала? — я не хотела слушать ее спич, но и отступать не собиралась. Только сжалась вся внутренне, чтобы не пропускать ее ментальных ударов.

— Только начала, — сверкнула глазами Линда. — Со мной Влад засверкает еще ярче, а с тобой все дойдет до того, что вы вернетесь туда, откуда вылезли. Так может тебе свалить уже куда-нибудь? Или ты думаешь, что, если можешь ему родить — это что-то значит. Так это любая сука может!

— Ага, я вижу, — я смерила ее взглядом.

Гнев, клокотавший в горле, вдруг сменился равнодушием.

— Свалила я уже, вот только одно меня забавляет, судя по тому, как ты тут разоряешься, дело-то не во мне, не в том, что я на твоем пути стою. Наслаждайся своим Владиком сколько влезет. Но что-то он к тебе, как я вижу, не спешит.

Линда осеклась. Она вся кипела. Казалось, еще немного и у нее пар из ушей пойдет.

Она будто что-то другое услышала в том, что я сказала. Словно не поняла или не поверила, что я действительно не стою у нее на пути и не собираюсь с ней бороться.

Линда поставила переноску с ребенком на кресло в коридоре:

— Пускай папаша тоже повозиться со своим ребенком, если не удосуживается появиться!

— А ты зачем вообще пришла? Не интересно, как там Влад? — спросила я, а сама смотрела на ребенка.

— Понятно уже, что нормально!

По всему виду Линду, по ее резким движениям, произнесенным невпопад фразам, я поняла, что она сейчас точно не в себе. Будто не отдает отчет своим действиям.

Она зацокола каблуками по коридору. Я осталась стоять в недоумении, как это она вот так запросто взяла и оставила здесь младенца. Просто бросила и свалила. Как такое вообще возможно?

Я осторожно заглянула в переноску, малыш смотрел на меня глазенками-пуговками, и что-то защемило у меня в груди. Неясное чувство тревоги и вины. Я вдруг поняла, что сама не лучше Линды. «Где сейчас твой малыш, Лиза? — спросила я себе. — Правильно. С Лорой. А ты хоть раз о нем подумала за это время? Чем ты сейчас на самом деле озабочена, а чем должна быть озабочена?».

Ребенок Линды, словно вторя моим мыслям, зашелся в плаче. Я внимательно посмотрела в переноске, бутылочки с питанием нигде не было. От этого плача все во мне переворачивалось, такого и в помине не было, когда плакал мой Данил. Я, недолго думая, взяла малыша на руки, прижала к себе и покачала. Малыш плакал. Так жалобно, так просяще. Да как же она могла его оставить? Вон он, зовет свою маму.

Грудь словно разбухала. Молока у меня не было после родов, поэтому я не сразу поняла, что происходит. Только когда намок бюстгалтер и кофточка, я поняла, что у меня пошло молоко. Я открыла рот от удивления.

Малыш заходился от плача.

Я смотрела на ребенка Влада и Линды, на его золотистые волосенки. Это показалось странным. Линда — брюнетка, Влад — шатен, как получился ребенок с таким цветом волос, непонятно. Наверное, я должна его ненавидеть или что-то в этом роде. Но я прижала его к себе покрепче. Не виноваты детки, не виноват ни мой малыш, ни этот малыш за то, что взрослые так запутались.

Я прижалась ко лбу ребенка, вдохнула его молочный, дитячий запах. Поцеловала.

Малыш на мгновение прекратил плакать, посмотрел на меня, протянул ручонку. А потом надул обиженно маленькие губешки и сморщился — заплакал. У меня слезы навернулись.

Не понимая, что творю, словно в помутнении каком-то, на одном только инстинкте, которому невозможно найти объяснение, я стала кормить малыша грудью. Он жадно присосался, я не сразу правильно дала ему грудь, было чуть больно и неудобно. Я нажала на подбородочек, малыш перехватил сосок, положил ручонку на грудь и с умиротворенным видом зачмокал.

Слезы лились у меня по щекам. В сердце творилась буря. Но всем телом я чувствовала такое же умиротворение, какое было на личике малыша.

Все это время я думала о своем сыне, оставшимся с Лорой. Всё будто стало на свои места. Ведь я вела себя с ним, словно чужая, словно какая-то Линда. Кошмар. Мне было так стыдно. Он ждал моего тепла, любви, смотрел на меня своими глазенками, как вот этот. Но оба эти малыша словно сироты при живых матерях. Кошмар. Какой кошмар.

Нет, нет, никак ребенок не должен расти без любви. Я нежно прижала этого кроху.

Мне было бесконечно стыдно за то, что я была так холодна эти дни с сыном. Словно он в чем-то виноват.

«Нет, — думала я, — что бы это ни было, послеродовая депрессия или еще что-то, я не имею никакого права быть плохой мамой». Мне захотелось домой, прямо сейчас, поскорее взять на руки Данила и пускай он ничего не поймет, но обязательно сказать ему, что мама больше так не будет, что мама просит прощения.

Я не представляла, что мне делать с ребенком Линды. Не могла же я просто положить его обратно в переноску и оставить здесь, в палате.

Я обернулась на Влада. Он видимо уже какое-то время наблюдал за нами. Я спохватилась, принялась было что-то объяснять. Но Влад остановил меня жестом, и до меня дошло. Он не знает, что это ребенок Линды.

Мне вдруг стало немного смешно от мысли, что для Влада, в принципе, никакой разницы нет. Он отец и того и другого.

Влад приподнялся и полусидя на кровати принял от меня сына. Глянул и тут же в недоумении уставился на меня.

— Линда приходила, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало спокойно, но голос мой дрогнул, выдав раздражение.

— Она, что, просто его здесь оставила?

Мне не хотелось ничего ему говорить. Мир будто резко потерял все краски и стал черно-белым. Я уже не могла выносить этот долбаный аттракцион эмоциональных качелей.

— У нее спроси, хорошо? Утомили меня уже. И ты, и она. Придурки!

Я двинулась к выходу из палаты и уже в дверях бросила Владу через плечо:

— Тест сделала, завтра результаты будут.

— Лиз…, — попытался меня остановить Влад.

— Все, Влад. Поправляйся. Не говори ничего только.

Я хлопнула дверью и едва сдерживая слезы, душившие меня, выскочила из больницы.