Глава 43. Штиль и ветер

Мы заходили все дальше, и уже скоро я вообще перестала понимать, как далеко мы ушли. Я ничего не могла разглядеть и послушно шла за Владом, держа его за руку, боясь выпустить даже на мгновение и остаться одной в этом черном лесу.

Я представить не могла, как сейчас страшно Артёму, если он все же убежал в сторону леса. На самом деле я все еще надеялась, что он спрятался где-нибудь поблизости, а, может, вообще на территории. Но я так привыкла к тому, что постоянно случается что-то плохое, что, если вообще что-то случается, так обязательно с какими-то далеко идущими последствиями, что эта мысль меня не успокаивала.

Прошло не меньше двух часов наших поисков, а результатов не было. И когда, я было отчаялась, зашипела рация и я услышала голос Игоря Сергеевич.

— Влад, мы нашли его.

Я шумно выдохнула.

— Отлично, — ответил Влад, и я по его голосу поняла, в каком он напряжении был все это время, как для него важно было найти Артёма. — Где он был?

— Недалеко совсем. В канаве какой-то спрятался. Вот же пацан. Сидел над шахматной доской, как ни в чем ни бывало. Вы где, ты мне скажи. Вас не придется искать?

— Надеюсь, что нет, выдвигаемся обратно.

Игорь Сергеевич что-то еще говорил, но рация хрипнула и замолчала.

— Черт, — выругался Влад, — аккумулятор сдох.

— Это плохо? — спросила я.

Влад достал из кармана телефон и глянул на экран.

— Связи нет, — сказал он будто даже не мне, а сам себе, — нет, ничего страшного. Не волнуйся. Ты как, замерзла? Устала?

Он взял мои руки в свои, растер их, подышал теплом в мои ладони:

— Продрогла. Надо немного потерпеть. Сможешь?

— Конечно, я выдержу, — тихо ответила я.

От его касаний сердце билось чаще. В голову лезла мысль Лоры: «он выстроил теперь жизнь для вас обоих, а не только для себя», и переживания были теперь тоже для двоих об общем деле, а не только о нем и его деле. Мы были наравне. Мы как будто снова были «мы».

Влад перестал дышать на мои руки, посмотрел мне в глаза.

Я забыла, как дышать.

Я боялась снова растворится в нем.

Как же хотелось снова почувствовать близость: держатся за его плечи, смеяться над смешным фильмом вместе, прыгать на кровати и биться подушками, целоваться до одури, потому что он — мой, мой, мой.

Но он не мой.

Я сглотнула и отвернулась.

Влад прикусил губу.

Мы двинулись в обратную сторону, но не успела я сделать и двух шагов, как охнула, угодив ногой в какую-то яму.

Влад успел меня подхватить и не дал упасть, но лодыжку я все же подвернула. Боль была такая, что слезы сами выступили на глазах.

— Влад, Влад… подожди, — я опустилась на землю и схватилась за лодыжку.

— Лиза, малыш, ты как?

Влад присел передо мной на корточки, посветил фонарем на сустав, который стремительно раздувался, наливаясь опухолью.

— Не знаю… — сквозь зубы пробурчала я, — так больно, ну как так? Что я за кулёма?

— Идти сможешь? — голос Влада дрогнул от волнения, он аккуратно коснулся сустава.

— Ай-ё-а! — вскрикнула я.

— Ясно, — Влад поднялся, — сиди не шевелись.

Он отломал от дерева ветку, сломал пополам, затем снял футболку, оставшись в одних джинсах, порвал ее на двое и, приложив ветки к ноге и замотал, крепко зафиксировав сустав — получилась добротная самодельная шина.

Я встала и попробовала сделать шаг. Резкая боль снова заставила вскрикнуть.

— Черт! Очень больно, — проскулила я.

— Ладно, не страшно, донесу, — Влад уже хотел взять меня на руки, но я его остановила.

— Подожди. Давай передохнем немного. Можно уж не торопиться. Артёма нашли. Мне нужно немного посидеть.

— Хорошо, — ответил Влад и бережно накрыл меня пледом, который мы взяли для Артёма.

Ночь и правда оказалась прохладной. Влад вообще с голым торсом остался.

— У тебя зажигалка есть? — спросила я его.

— Да, взял, когда выходили. Сейчас костер разведу.

Уже минут через десять мы сидели с ним перед костром.

Свет тепло освещал лицо Влада. А он через костер смотрел на меня. Будто хотел что-то сказать, вот-вот скажет. Но не говорил. И я молчала.

Лодыжка ныла, идти обратно еще черт его знает сколько, а мне стало спокойно. Может, это от того, что отступила тревога за Артёма, а, может, от того, что вселенная решила вмешаться и подстроила все так, чтобы мы сейчас оказались здесь вдвоем.

Я чего-то ждала. Знака вселенной, слов Влада, своих — не знаю.

Знать бы, что там эта вселенная уготовила. Существует ли вообще судьба? Есть у нас у людей какой-нибудь предрешенный путь, или мы как хрупкие парусники в океане — целиком на воле ветра? Спрашивала я себя. И как бы оно было лучше?

Если есть судьба — фатум, тогда получается — что бы мы не делали, как бы не барахтались и не сопротивлялись, все равно ничего не изменить и все бесполезно. Если мы парусники на воле ветра и никакой судьбы нет, ветер может надуть паруса, хоть как-то, но мы можем править и выбирать куда плыть. Но хуже всего, если нет ни того, ни другого, лодка без весел и полный штиль. И мы гребем ладошками в этой лодке к тем берегам, где просто заканчивается жизнь.

Я глянула на усыпанное звёздами небо, посмотрела на пламя костра и на Влада. В отблесках огня был так красив, что я засмотрелась. Он будто какое-то языческое божество, окаменевшее от взгляда на огонь. Такой близкий и такой далекий. Такой родной и чужой.

— Тебе, наверное, холодно, — сказал он и пересел ко мне вплотную.

Я не успела ничего сказать, как уже оказалась в кольце его сильных рук. Он принялся растирать мои плечи, спину.

— Погоди, Влад, не надо, — сопротивлялась я.

Он перестал, просто крепко прижал меня к себе. Я положила ладони ему на обнаженную грудь, он взял мою ладошку, перевернул и поцеловал. Потом еще. Я дернулась, но он держал меня.

— Влад, — шептала я ему в шею.

И, вдруг, когда я меньше всего ожидала, Влад сказал:

— Я люблю тебя, Лиза.

Сердце ёкнуло, пальцы на руках задрожали, и я обняла себя руками за плечи.

Влад сказал это так, что мне хотелось ответить ему тем же. Он сказал это так, как когда-то сказал эти слова впервые. Это было чистое, искреннее признание, такое признание, когда человек его произносящий не ждет никакого ответа. Он говорит это только потому, что не может не сказать.

И я молчала. Но мне хотелось кричать.

— Лиза, ты изменила мою жизнь, ты показала мне мои темные стороны. И светлые. Я думал, любовь — это поддержка и вера. А любовь — это разное, не всё в любви про счастье и безмятежность. Порой тебя растит вера и поддержка, а порой — непринятие, обвинения, требования.

— Слишком сложно, Влад, — я смотрела ему в глаза и чувствовала, что проваливаюсь в них.

— Да просто все, если любишь.

Влад взял меня за подбородок. Он говорил так, будто на него снизошло просветление, будто он готов любить безответно, будто сама любовь для него — счастье.

И мне не хотелось выныривать из омута его глаз. Я готова была тонуть до тех пор, пока не задохнусь, пока не утону настолько, что не смогу вынырнуть обратно.

Но что-то не давало мне погрузиться. Словно резко надулся спасательный жилет всех моих обид, воспоминаний, гордости, всего того, чем жило моё растерзанное сердце и меня выбросило на поверхность.

Я не могла ничего с этим поделать. Мне хотелось сбросить этот проклятый спасательный жилет и отдать на волю. Судьбы ли, ветра ли, океана, вселенной! Все равно. Что угодно. Только бы тряхануло меня, а сердце, проклятое растерзанное сердце срослось, зарубцевалось, наполнилось горячей быстрой кровью и забилось с такой силой, чтобы мой парусник полетел по водной глади океана так, чтобы у меня не было даже мысли думать о чем-нибудь другом, кроме того как я… о том, что я… черт меня возьми, так его люблю.

Все, чего мне сейчас хотелось, чтобы этот костер не догорел никогда. Чтобы эта ночь не закончилась никогда. Чтобы весь мир там, за пределами этого леса провалился в тартарары. Хоть немного, пускай нелепо и как-то странно, побыть с ним рядом сейчас вот так. Вот так как сейчас. Без ссор, без выяснений, да пускай даже без разговоров. Просто побыть. Пока все снова не растворилось в суете дней. Пока жизнь не ткнула меня носом и не показала, что все это иллюзия. А то, что настоящее, то, что на самом деле есть реальность — это бесконечная пытка, в которой потеряно то самое важное, что у нас было с этим человеком.

«Но это же не ключи от квартиры, которые можно так легок потерять!», — вспылила я сам на себя. Меня затрясло, словно я собиралась сделать что-то опасное, будто собиралась прыгнуть в воду с высокого обрыва. Я прижалась к Владу. Такое искреннее и наивное движение. Как в дурацком фильме про подростковую любовь.

Но Влад все почувствовал. Он погрузил руки в мои волосы и притянул к себе для поцелуя.

Но…

— Вот они где! — раздался зычный голос Игоря Сергеевича и на нас уставилось сразу несколько фонарей.

Я закрыла глаза ладонью.

Влад поднялся. А я провалилась в такую пропасть сожаления, что казалось, больше никогда не выберусь из нее.

— Ну, как так-то, Влад? Вас то мы почему мы должны искать? — отчитал нас Игорь Сергеевич и добавил, — всё, двигаем. Машина неподалеку.

Влад наклонился и не говоря ни слов, ни спрашивая меня ни о чем, взял меня на руки, распрямился и понес, осторожно ступая за Игорем Сергеевичем.

— Я, наверное, сама могу пойти, вроде бы уже не так болит, — неуверенно пробормотала я.

— Не будем экспериментировать, — отрезал Влад.

Я не стал спорить. Да, что там спорить. Мне хотелось, чтобы он вообще больше не выпускал меня из рук. Но сказать этого я ему не могла. Как и не могла сказать, то, что собиралась, когда меня прервал Игорь Сергеевич.

Ветер стих. Парус снова безжизненно висит на мачте. Океан и чёртов штиль! Ненавижу штиль! Чем бы он там ни был!