Глава 44. Меняются ли люди

Влад вез меня в Москву. Я сама хотела сесть за руль, но лодыжка все еще побаливала, и вести машину без того, чтобы терпеть боль в суставе я не могла. Хоть наши врачи и поколдовали, Влад настоял, чтобы я обратилась к узкому специалисту.

Та ночь в лесу у костра не прошла для меня даром. Словно со старых ран содрала коросту. Конечно, раны больше не кровоточили, но боль вернулась. Теперь это было похоже на бесконечное сожаление и попытки уговорить саму себя посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Если бы Влад был по-прежнему таким же, как и раньше, со всей этой шумихой вокруг него и постоянным стремлением взлететь еще выше, заработать еще больше, купить еще дороже, и мысли бы не возникло смотреть на ситуацию как-то иначе. Но теперь это был другой человек: уравновешенный, немного себе на уме, молчаливый.

И он устроил нам общую на двоих жизнь, а не только себе самому.

Я смотрела на этого нового Влада, и он уже слабо у меня ассоциировался с тем Владиком, которого я застала с Линдой. Даже сложно было поверить, что такое вообще могло произойти. Словно это был морок какой-то.

Но я все равно одергивала себя. «Не растекайся, Лиза, — говорила я себе мысленно, — ты просто сама очень хочешь поверить в это, но не факт, что это тебе только не кажется».

Меняются ли люди по-настоящему? Я могу только глянуть на себя и попробовать ответить на этот вопрос. Вот я, я поменялась? Я все та же Лиза, что была год назад и тем более пять лет назад? Точно, что нет. Да, не меняются в человеке базовые настройки. Остается с ним навсегда только что-то фундаментальное, что составляет ядро его личности, но вот остальное, меняется со временем безусловно.

Проблема только в том, что даже если принять возможность таких изменений в другом человеке, как поверить в то, что не будет повторения? И, самое главное, где тот критерий, взглянув на которой можно однозначно сказать — человек искупил свой поступок. Как? Если это не что-то подчиняющееся холодному рассудку. Как? Если судьей в таких делах всегда выступает сердце, которое невозможно ни обмануть, ни убедить.

А вот сердце-то мое как раз, хоть и вынесло однажды приговор, теперь усердно рассматривает апелляцию. И сам факт того, что я об этом вообще думаю, настораживает. Я боюсь быть снова обманутой. Второй раз я такое не переживу. Я боюсь ошибиться и принять желаемое за действительность.

Влад вел машину аккуратно, без превышения скорости. И даже это меня удивляло, обычно он гонял как сумасшедший. Позади за нами шла машина Игоря Сергеевича. Такое мягкое летнее утро с легкой дымкой на горизонте, когда хочется, чтобы оно длилось бесконечно.

Что бы я там себе сейчас не думала, в одном у меня не было никаких сомнений — меня не трясло от того, что Влад сейчас рядом. Мне не хотелось взять у Игоря Сергеевича пистолет и пристрелить Влада. А это что-то да значило. Мне было вполне комфортно и спокойно. И даже все эти мысли шли больше фоном.

Грузовик, двигающийся по встречной полосе, моргнул нам фарами, то ли предупреждая, что впереди поджидают ДПС, то ли просто здороваясь. Мне показалось, что грузовик слишком жмется к разделительной полосе. Влад немного взял вправо, на всякий случай, видимо, тоже обратив на это внимание, и в этот момент, грузовик вильнул со своей полосы, вышел на нашу и добавил газу.

Влад резко сбросил скорость. Но все происходило слишком быстро. Я уперлась руками в торпеду, уже понимая, что сейчас произойдет. Грузовик несся прямо на нас.

— Влад! — закричала я.

— Держись!

Он вывернул руль, подставляя свой борт и в этот момент, нас обгоняет машина Игоря Сергеевича. Тот бьет по тормозам и встает поперек дороги между нами и грузовиком.

От удара машина начбеза бьет нашу. Ремень чуть ли не ломает грудную клетку выбивая из меня весь воздух и тут же удар подушкой безопасности.

Скрежет метала, шипение выходящего газа из подушки безопасности, дым из-под капота, все кружится, вертится и, наконец, замирает.

Подушка спустилась. Я отстегиваю ремень и гляжу на Влада. Я уже понимаю, что произошло, но не хочу в это верить. Его подушка безопасности не сработала. И даже не смотря на пристегнутый ремень, он все же приложился головой об руль.

По его лицу стекает струйка крови, а я от ужаса будто окаменела. Из-за того, что от удара капот нашей машины задало прямо на лобовое стекло, я не вижу, что там с машиной Игоря Сергеевича. Влад в полубессознательном состоянии.

— Влад! Влад! — я отстегиваю его ремень, собираясь выбраться из салона, обойти нашу покореженную машину и вытащить его. Я открываю дверь и только собираюсь выбраться и кричу от резкой боли в грудине и сгибаюсь пополам.

В тот же момент дверь открывается, и кто-то хватает меня за волосы.

— Иди сюда, сука! — слышу я до боли знакомый женский голос.

Я впиваюсь в руку, схватившую меня за волосы, и впиваюсь ногтями. Но я уже чувствую, что слабею от невыносимой боли в груди.

— Думали, так легко от меня избавитесь, голубки?

За волосы меня выволакивают из машины, и я оказываюсь на земле. Я вижу искаженное яростью лицо Линды и только успеваю сказать перед тем, как потерять сознание:

— Влад, пожалуйста, ему нужна помощь…