Глава 45. Кома

Я очнулась от резкой боли в груди. Последняя надежда, что все это кошмарный сон, развеялась, когда я снова увидела Линду. Она стояла надо мной, поставив ногу мне на грудь.

— Не вздумай сдохнуть прежде времени, долбаная моль, я не для того училась грузовик водить, чтобы ты так быстро отмучилась?

Я слушала ее и не верила, что это она. Да, Линда, конечно, тварь еще та, но невозможно было поверить, чтобы она вот на такое решилось. Она все же женщина. Но, что у нее в голове сейчас, что у нее всегда, получается, было в голове, если она поступает так как поступает.

Простой и четкий ответ самой себе все расставил на свои места: «Она сумасшедшая, вот и все». Даже прежняя красота Линды, которую я объективно признавала, сейчас, казалось, куда-то растворилась в этих безумных искаженных от нечеловеческой ненависти чертах.

Линда надавила ногой мне на грудь.

— Слушай, моль, неужели ты простила своего кобеля? Признаться, я и не рассчитывала на такую удачу — поймать вас вместе. И что же он такое тебе сказал, что ты поверила ему?

— Линда, — из меня вырвался хрип, — прошу тебя, ему нужна помощь.

— Да мне плевать, пускай сдохнет!

— Что с тобой случилось? Как ты так можешь? — я пыталась взывать хоть к каким-нибудь остатком разума в ней.

— Ты со мной случилась, и твой кобель. Вот, что случилось. А мне все равно конец. Думаешь, я не понимаю, что с такими деньгами как у него Влад меня все равно достанет и упечет за решетку? Если, мне пропадать, так пусть будет хоть за что. А, может, глядишь и вообще получится избежать такой участи, если управлюсь с вами.

Она схватила меня за волосы, намотала на кулак и дернула так, пытаясь оттащить куда-то в сторону, что я закричала от боли.

Я хваталась руками за траву, но невыносимая боль в груди не давала мне не вырваться, не толком за что-нибудь зацепиться.

Линда протащила меня по земле метра три и, видимо, выбилась из сил.

Она наклонилась ко мне, из ее рта разве что яд не брызгал.

— Я на твоего муженька больше года времени убила, все сделала правильно, не могло ничего случиться такого, чтобы у меня не получилось. Я, наверное, никогда так не старалась, как в этот раз: всё, что знаю, всё, что умею — всё в ход пошло. Самая крупная моя ставка — ва-банк практически. Но ты, Лиза-моль, ты, сука! Ненавижу тебя! Ты все испортила! Как я не промывала Владу мозги, как не выпрямляла ему извилины, он словно телок неразумный тянулся к тебе. Можешь радоваться, его любовь к тебе, чучело, оказалась сильнее всего, что я знаю и умею.

— Да о чем ты вообще? — сквозь стон спросила я, — ты совсем обезумела? Что ты сейчас пытаешься сделать? Отдаешь себе отчет вообще, чокнутая!

Линда оскалилась и как следует с оттяжкой пнула меня по ребрам. Я взвыла от боли, но в тоже время эта боль будто придала мне сил.

Я перевернулась на живот и попыталась встать на ноги. Линда бросилась на меня и придавила всем телом к земле.

— Ты знаешь, моль, я догадываюсь почему у меня не получилось, — она жарко дышала мне в затылок, — такие вещи делаются с холодным рассудком и с холодным сердцем. Нельзя допускать ошибок, все должно быть выверено, а мне Влад так пришелся по душе, что я отпустила вожжи, уверенная, что и так все идет как нужно. А требовалось-то еще совсем немного покопаться у него в башке. Расставить, так сказать, все в ней по местам. Что ж, я ошиблась, но тебе это все равно не поможет.

Она поднялась, и я, наконец, смогла вздохнуть. Я перевернулась на спину и в тот же момент увидела, как ее буквально подбросило в воздух от страшного удара. И тут же рядом со мной опустился на колени Игорь Сергеевич. Кровь стекала по его лицу, одна рука безжизненно висела.

Линда рухнула и лежала без сознания.

— Лиза, ты как? — спросил Игорь Сергеевич.

По его слабому голосу я поняла, что в удар он, видимо, вложил последние силы.

— Я… я не знаю.

Я услышала, как кто-то со стороны дороги крикнул:

— Все живы?

Завыла вдалеке сирена то ли полицейской, то ли машины скорой помощи. А, может, и то, и другое.

К нам подбежали какие-то люди. Водители, остановившихся машин пытались нам как-нибудь помочь. Я поднялась на ноги. Игорь Сергеевич, наоборот, растянулся на земле.

Еле двигая ногами, я добралась до машины и открыла дверь со стороны Влада. Он так и сидел за рулем, откинувшись головой на подоконник.

— Его нельзя трогать, — услышала я позади чей-то голос, — если сломан позвоночник, или ребра, двигать его нельзя.

Я положила голову ему на грудь. Больше всего я боялась, что не услышу ничего. Но Влад, хоть и с трудом, все же дышал. Его сердце тяжко, гулко, но все еще билось. Кто-то подошел сзади и оттеснил меня в сторону. Врачи принялись суетиться над Владом. Я осела на землю, будто из меня разом выкачали весь воздух.

Я успела увидеть, как кладут на носилки Игоря Сергеевича, как полиция усаживает Линду на заднее сиденье полицейской машины. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и я провалилась в бездушную холодную пустоту, успев только подумать, что единственное, чего сейчас хочу — чтобы с Владом все было хорошо.

Мы оказались с ним в одной больнице. Я отделалась легко — несколько сломанных ребер и только. Влад с Игорем Сергеевичем попали в реанимацию, из которой в палату интенсивной терапии через три дня перевели только Игоря Сергеевича.

Несмотря на то, что мне было трудно дышать с туго перетянутыми ребрами, да и передвигаться было не просто, я все эти дни буквально дежурила у реанимации. Пока не услышала от главного врача приговор — кома.

В тот же момент перед глазами потемнело, казалось, весь мир мгновенно разбился на осколки. Я не могла поверить в слова врача, не могла поверит, что все вот так закончится. Вскоре меня пустили к Владу.

Я сидела рядом, положа свою руку поверх его. Мне было больно смотреть, как этот сильный человек лежит подключенный к аппаратам жизнеобеспечения. Я смотрела на аппарат мониторинга пациента, слушала, как он отсчитывает удары сердца и, казалось, если сейчас этот аппарат даст сигнал, что сердце остановилось, мое сердце остановится тоже.

Я аккуратно положила голову на грудь Влада, словно не доверяя аппарату мониторинга, и слушала его сердце. Мне хотелось что-нибудь сказать Владу в надежде, что он меня слышит, но все слова застревали в горле. Слезы катились из глаз, а я все слушала это родное сердце. Почему-то мне сейчас казалось, что это сердце меня не предавало. На такое был способен разум Влада, но только не сердце. Я слышала это в его биении, я верила в это сейчас так же сильно, как не верила в это еще несколько дней назад.

«Стоит любовь того, чтобы ошибиться еще раз? — спрашивала я себя. — Стоит любовь прощения? Такого прощения, которое может оказаться ошибкой?» Как ответить на все эти вопросы, где тут здравое зерно? Как понять, что правильно, а что нет? Но вот эта раздирающая боль от одной только мысли, что Влад может никогда не выйти из комы, эта боль — это что? Не болит же в этот момент сердце буквально. Не болит вообще ничего на самом деле, но нет другого слова кроме этого ощущения, кроме как — боль.

И что делает человек, испытывающий боль, он делает все, что угодно, только бы боль отступила. Но нет такой волшебной пилюли, чтобы унять такую боль. Говорят, ее можно пережить, но я продолжала слушать сердце Влада и не верила, что такое возможно. Не все и не всё могут пережить люди.

Я отчетливо поняла, что, если Влад не выйдет из комы, из нее не выйду и я. Кома души, может и не так страшна, как кома разума, вот только разум своей комы не осознает, как не осознает ее сейчас Влад. А когда в коме душа, с этим-то как жить?