Глава 25

Стивен Влажный утренний воздух острова липнет к коже, еще не прогретой солнцем. Я стою на корме яхты, пью черный кофе, смотрю, как вода в бухте медленно меняет цвет с ночного чернильного на нефритово-зеленый. Хаос вчерашнего вечера осел, как муть после шторма, но напряжение висит в воздухе гуще, чем морская соль. Роман, еще не вылез из своей каюты. Похмелье должно быть эпическим. Джессика металась всю ночь, требуя вызвать для своего идиота мужа скорую. Слышу шаги. Оборачиваюсь. Алекс. Вид у него помятый, под глазами залегли синяки, но трезвый. Хотя вчера я видел, как он закрылся в их с Мирой пустой в каюте с бутылкой виски. И на редкость серьезный. Подходит, опирается на леер рядом. — Отец. Поговорить можно? – Голос хрипловатый, без привычной бравады. Киваю, делаю глоток кофе. Жду. Он смотрит на воду, собирается с мыслями. Видно, что дается ему это тяжело, потому что молчание затягивается. Солнце начинает припекать, а мой напиток заканчивается. — Про вчерашнее… – начинает он, потом машет рукой. – Ладно, не про это. Ты же видел, как все было. Весь мир видел, твою мать. – Он сжимает перила, до побелевших костяшек. – Но это… это не главное. Я должен тебе кое-что сказать. О Мире. Предчувствие нехорошее. Поднимаю бровь, молча подталкивая его продолжать. — Она беременна, отец. – Выпаливает он, словно сбрасывая камень с души. – Вот почему… почему я жениться-то собрался и так быстро все со свадьбой завертелось. Не только из-за бизнеса Романа или… – Он запинается. – Раньше… я бы сбежал. Честно. Испугался бы. Ответственность, дети… это не мое, думал, погуляю еще, потусуюсь. В Европу съезжу на годок или в Мексику с Лагертой. Но сейчас… – Он поворачивается ко мне, и в его глазах, помимо усталости и последствия похмелья, читается что-то новое. Напряженная решимость. – Сейчас я уверен. Я хочу этого. Хочу быть с ней. Хочу этого ребенка. Все, что было с той официанткой… – Он морщится, будто от дурного вкуса во рту. – Это была ошибка. Тупость. Это давно в прошлом. Я был влюблен в Лагерту, но это было давно и несерьезно. А Мира… Мира – моя. И ребенок наш. Я все осознал. По-настоящему. И знатно облажался. Смотрю на него. Молчу. Перевариваю. Беременна. Вот оно что. Объясняет истерику Миры, и ее страх, и ярость Романа. Он ведь в курсе, он ее отец? И эту внезапную готовность Алекса к браку, которая всегда казалась мне… театральной и слишком ранней. Теперь она обретает другие, более тяжелые очертания. Ольга тоже в курсе? Внутри поднимается волна… чего? Раздражения? Да, пожалуй. Потому что Алекс – дитя. Красивый, избалованный, импульсивный. И Мира… Мира Романова Белова. Дочь человека, которого я презираю всей душой. Девчонка, которая выросла в этом цирке богатства и эгоизма. Этот союз… он пахнет катастрофой. Пахнет слезами, скандалами и огромной ответственностью, которую Алекс, при всей его нынешней браваде, может просто не вытянуть. Но. Он стоит здесь. Говорит это. Глаза не бегают. Говорит о ребенке и своей будущей жене со всей серьезностью. И это… это меняет дело. Немного. Очень немного. Мне нужно переварить полученную информацию. — Осознал, – повторяю я нейтрально. Голос звучит ровно, без осуждения, но и без одобрения. – Добровольно? Или только после того, как она тебе об этом сообщила? Он вздрагивает, будто я его ударил. — Добровольно! – выпаливает он горячо. – Я догадывался… чувствовал. А вчера, после… после того, как она меня толкнула, она сказала. Крикнула. Что я все испорчу, что я…недостоин быть с ней, с ними… – Он снова сжимает перила. – Я понял, что теряю. Все. Ее. И… и будущего ребенка. И вот это… это страшнее любой воды или твиттера. Смотрю ему в глаза. Ищу фальшь. Нахожу страх, растерянность, стыд. Но и искру – ту самую мужскую решимость, которой так ему не хватало раньше. Мальчишка растет… Это похвально. Но явно мало подозревает, что его ждет впереди. Я женился на его матери, когда ему было всего два года. И я принял его как своего, поэтому знаю что ему сказать. Ребенок это не игрушка. Поиграл - надоело, выбросил за борт. Это ответственность на всю жизнь. — Ответственность – тяжелая штука, Алекс, – говорю я наконец. Голос тише. – Особенно такая. Ребенок – это навсегда. Не игрушка. Не повод для ссор или манипуляций. И не способ удержать кого-то. – Делаю паузу, давая словам осесть. – Если ты действительно уверен… если это не просто реакция на скандал или желание выгодно преподнести себя Роману…или что-то доказать мне… – Я вижу, как он напрягается при упоминании отца Миры, – …тогда… держись своего слова. Будь мужчиной. Для нее. Для ребенка. Ошибки были? Были. Будут еще? Наверняка. Но главное – не струсить и сбежать при первой же трудности. И не наступать на те же грабли. Понял? Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно не ожидал ничего подобного. Ждал, наверное, нравоучений или презрения. Кивает быстро, несколько раз. — Понял. отец, честно… Спасибо. Что не… не послал меня к черту, и выслушал. — Я не одобряю твой прошлый поступок, Алекс. Две женщины это табу. Разберись с этими. И сделай так чтобы они никогда больше не пересекались. – говорю я жестко. – Иначе никак. И твою ветреность до этого. И этот союз… – Я не договариваю. Он и так поймет. Плевать мне на Романа и его бизнес-планы, но Мира… вид ее вчерашнего отчаяния… и Ольга, вставшая между дочерью и пьяным бывшим. Такая хрупкая, но решительная женщина. Она меня восхищает, интригует и я не могу перестать на нее смотреть, когда она рядом. Такого в моей жизн не было уже очень давно.… – Но раз уж так вышло, и ты заявляешь о своих намерениях… Докажи. Делами. Начни с извинений. Настоящих. И с поддержки. Сейчас Мире это нужнее всего.Она скорее всего оттолкнет тебя, чтобы сделать больно. И ты должен не отступать. — Да! – Он оживляется. – Я хочу ее видеть! Говорить с ней! Объяснить! Но она вчера уехала куда-то с матерью и я понятие не имею где они. И тут мысль ударяет меня, как молния. Ольга. Ее усталые, но ясные глаза вчера. Ее голос, низкий и резкий, когда она осадила Романа. Ее пальцы, цепляющиеся за мои плечи во время нашего танца… Ее сладкое дыхание на моей коже. Я вспоминаю, как она свалилась мне в руки, и этот миг замедленного времени, ее близость, запах ее духов, смешанный с морской солью и запахом загорелой кожи… Что-то внутри сжимается и тут же разжимается, заливая теплом. Неожиданно. Сильно. Как удар током, но… приятный. И давно забытый. — Я знаю, где они, – слышу я свой голос, прежде чем мысль полностью оформилась. Решение пришло мгновенно, обойдя все доводы рассудка. – Я собирался… проведать их. Убедиться, что все в порядке. Поедешь со мной? Глаза Алекса загораются надеждой. — Правда? Да! Конечно, поеду! Сейчас? – Он уже отодвигается от перил, готовый бежать. — Через пятнадцать минут. У подножия трапа. Приведи себя в порядок. И подготовься. Она может не захотеть тебя видеть. Имеет полное право. Он кидает мне короткое «Окей!» и почти бегом скрывается в салоне на нижней палубе. Я допиваю остатки кофе. Мысленно ругаю себя. Зачем, Стивен? Зачем лезть? Они разберутся сами. У тебя своих дел полно. Ольга… она в центре семейного шторма, ей не до твоих… симпатий. Но другой голос, более тихий и настойчивый, парирует: Увидеть ее. Убедиться, что она в порядке. Что они обе в безопасности. Просто… увидеть. И этот голос сильнее. Гораздо сильнее. Потому что образ Ольги – ее усталая улыбка дочери, ее хрупкая спина, преградившая путь пьяному хаму, ее пальцы на белом лепестке орхидей, когда я впервые ее заметил – он не отпускает.