Глава 28

Роман бросается вперед, как бык, увидевший красное. Его дыхание хриплое, слюна брызгает изо рта, в глазах читается ярость. Я чувствую, как за дверь за моей спиной открывается, ее ногти впиваются в мою руку. — Охрана скоро будет, — шепчет Мира, оставаясь за моей спиной. — А, вот и наша принцесска любимая! Неблагодарная! — брызгая слюной говорит Роман, вытягивает вперед руки, будто хочет сомкнуть их на шее нашей дочери. — Тронешь ее – умрешь, — мой голос звучит тише его рева, но железно, твердо, безапелляционно. Я не отступаю ни на шаг. Не боюсь его. Боюсь только за Миру и за малыша у нее в животике. Вот кого надо оберегать. — В США довольно лояльный суд к самозащите. Роман останавливается в шаге, пьяные глаза пытаются сфокусироваться на мне. Видит зажатую в моих руках бутылку? Видит решимость? Его рука дергается, будто хочет меня ударить... — Ты… тварь, думаешь отыгралась за прошлое? Довольна? Ты все испортила! — он трясет головой, слюнявя собственную помятую рубашку. — Мой кредит! Мои инвесторы! Все рухнуло из-за вашей истерики! Где Маккуин?! Где его смазливый тупой сынок и его деньги?! — Понятия не имею, — говорю четко, глядя ему прямо в глаза. — Свадьбы нет. Сделки нет. Ты проиграл. Сам. — Мира, собирай шмотки, яхта отходит через два часа. Мы едем на Гавайи! Как ты, твою мать, всегда хотела! Его лицо искажается гримасой чистой ненависти. Он делает рывок — не ко мне. К Мире. Его рука тянется через мое плечо, чтобы схватить дочь. Я бью. Не думая. Рефлекторно. Бутылка со всего размаху врезается ему в скулу. Твердо. Больно. С неприятным хрустом. Роман ахает, пошатывается назад, хватаясь за лицо. Кровь тут же сочится сквозь пальцы, падает на белоснежный ковер. Его глаза округляются от шока и невероятной боли. Он не ожидал. Никогда не ожидал, что я посмею постоять за себя и за нашу дочь. Я всегда была его покорной собачкой. — А-а-аргх! Сука! — он плюет кровью на дорогой ковер. — Я тебя убью! Он снова бросается, уже слепой от ярости. Но я готова. Уворачиваюсь, кричу Мире чтобы пряталась. Роман еле стоит на ногах, спотыкается о низкий столик и тяжело падает на колени. В эту секунду дверь распахивается с такой силой, что стена дрожит. Стивен. Мое сердце заходится в трепете облегчения. Он снова здесь. С нами. Со мной. Он врывается как торнадо.Рукава рубашки закатаны, волосы взлохмаченные, глаза – два лезвия льда. Он видит Романа на полу, меня с поднятой вверх бутылкой, Миру прижавшуюся к стене в ужасе. Понимает все за долю секунды. — Целы? Ольга? — его взгляд мечется по моему телу сверху вниз. — Да. Все в порядке, — произношу тихо, и только потом понимаю, что у меня стучат зубы и дрожит подбородок. — Уберите его и вызовите полицию. Но сначала пусть дождется меня внизу, я поговорю с ним без свидетелей, — голос Стивена режет воздух. Он не кричит, не повышает голоса, от этого еще больше распространяет ощущение власти и контроля. Два огромных мужчины в форме отельной охраны входят следом, хватают Романа под мышки, пока он орет, брызгая слюной и кровью. — Не трогайте меня! Я отсюда не поеду! Ольга! Мира! Вы заплатите! Я вас уничтожу! — его голос удаляется по коридору, сливаясь с хрипом и проклятиями. — Маккуин, я тебя урою! Дверь закрывается. И наступает тишина. Глубокая и звенящая. Слышно только наше прерывистое дыхание, и кажется мой стук сердца. Мира сползает по стене на пол, обхватив голову руками, ее плечи трясутся от беззвучных рыданий. Я кидаюсь к ней, обнимаю. Она трясет головой и еще насколько раз всхлипывает, пока не она более менее не успокаивается. — Мама… — ее голос – тонкий и надломленный. — Он… он прав. Он уничтожит нас. Своими долгами. Своими связями… Он не остановится. Стивен медленно отпускает меня, поворачиваясь к Мире. Он не подходит, дает ей пространство. Но его голос звучит как приговор, как гарантия: — Он уничтожит только себя, Мира. У меня есть его долги. Все контракты. Все грязные схемы. — Он делает паузу, его взгляд леденит. — Если он тронет вас хоть словом, я отправлю его туда, где его "связи" бесполезны. Надолго. Это не угроза. Это обещание. Несмотря на то, что ты отменила свадьбу с Алексом, Мира. Ты теперь часть нашей семьи. Из-за ребенка. И вы под моей защитой. Мира смотрит на него, потом на меня. В ее глазах медленно, с трудом пробивается искра чего-то… не надежды. Облегчения. Стивен достает телефон, отдает короткие приказы: — Усилить охрану на этаже. Никого не пускать. Принести успокоительное. И кофе. Крепкого. И еды. Сладости. Яйца. Тащите все, что угодно. И пусть кто-то поднимется убрать беспорядок. Он кладет трубку, смотрит на нас – на Миру, съежившуюся на полу, на меня, все еще дрожащую у него под боком. — Вы останетесь здесь столько, сколько нужно. Пока не решите, что делать дальше. Я рядом. — Его рука ложится мне на плечо. Тяжелая. Реальная. Якорь. Он не говорит лишнего. Не лезет с утешениями. Он просто есть. Создает пространство безопасности посреди руин. По номеру суетясь бегает администратор, решая вопросы со Стивеном. Я даже не прислушиваюсь к их беседе. Знаю, что все под контролем. Увожу Миру в спальню и накрываю одеялом. Закрываю плотно шторы, включаю кондиционер. Когда спустя полчаса я выхожу из комнаты, Стивен подходит ко мне первым. В номере кроме нас никого. В нос бьет запах чистящего средства. Крови на ковре уже нет. Его руки берут мое лицо, большие ладони теплые и твердые. Глаза сканируют каждую черту – нет ли синяка? Царапины? — Ты в порядке? — его голос хриплый от адреналина. — Он не успел вас тронуть? Я киваю, не в силах вымолвить слово. Дрожь, которую я сдерживала перед Романом, накрывает волной. Колени подкашиваются. Он ловит меня, прижимая к груди. Крепко. Намертво. Его сердце бьется так же часто, как мое. Запах его кожи, моря и чего-то надежного врывается в легкие. Я зарываюсь лицом в его рубашку, цепляясь за нее, как за спасательный круг. — Я здесь, — он шепчет мне в волосы. — Все конечно. Он больше не подойдет. — Как ты здесь оказался? Ты ведь ушел… —Я почти уехал, но увидел, как Белов вывалился из такси. Решил задержаться и не зря. — Не зря… — киваю я. Мы крепко обнимаемся. Я прячу лицо у него на груди и наконец расслабляюсь, опуская плечи. — Но ты молодец. Лихо его, я даже засомневался нужна ли моя помощь, моя супервумен, — шепчет на ухо Стивен… Я поднимаю голову. Стивен ловит мой взгляд. И в его глазах я читаю не жалость. Не страсть даже. Уважение. И обещание. Тяжелое. Мужское. Так мужчины обычно смотрят на очень значащего человека… На свою женщину. Я закрываю глаза и чувствую легкое и нежное прикосновение горячих мужских губ к своим.