Глава 37

Следующие сутки проносятся как в тумане. Билеты, аэропорт, полет. Все в куче. Рев турбин стихает, сменяясь гулким эхом не менее шумного терминала. Аэропорт Лос-Анджелеса встречает суетой и нестерпимой жарой, от которой одежда сразу прилипает к коже. В которой раз радуюсь, решению принятому много лет назад, остричь волосы. Короткая стрижка в эту погоду самое то… Мира же, сразу закалывает свои длинные русые волосы крабиком и проводит ладонью по затекшей шее. Солнце бьет в глаза непривычно ярко, воздух вокруг густой и теплый, пахнет асфальтом и чем-то чужим. НЯ бы смогла жить здесь?… Даже никогда об этом не задумывалась, но при нынешних обстоятельствах, такая мысль впервые поселяется в моем усталом мозгу… У моего ребенка есть отец. И его отец гражданин этой страны… Как мы будем общаться? И будем ли… Мира бледная, молчаливая, держится за мою руку, как маленький ребенок, идет впереди, проталкивая нам путь. В толпе сразу видим табличку: «Миссис Белова». Ее держит мускулистый парень в темных очках и черном костюме. Я на секунду замираю. Мои брови ползут вверх, а сердце сладко сжимается. Его прислал Стивен? Как он узнал, что я прилетаю? От Алекса? Ведь ему Мира написала, номер нашего рейса и время прилета. – Это водитель Джессики, Чейз, — уныло подсказывает Мира. Киваю. Стараюсь скрыть разочарование, подволакивая чемодан вперед. Дочь видимо тоже надеялась, что ее встретит кто-то из семьи Маккуин. А именно бывший жених. После самолета у меня ужасно трещит голова и болит шея, начинается мигрень. Перелет прошел для меня тяжело, даже несмотря на то, что мне удалось купить нам билеты в бизнес класс. Один раз меня вывернуло наизнанку, после принесенного стюардом завтрака. Меня и до сих пор продолжало мутить. Очень хотелось очутиться в прохладном помещении и принять душ, а еще очень хочется холодной сладкой кока-колы... Но пока увы, у нас совсем другие планы. Нужно поменять симку и созвониться с Джессикой. Надеюсь за время нашего перелета Роману не стало хуже… — Добрый день, как долетели? — спрашивает любезно Чейз, беря наши чемоданы. И так легко закидывает их в багажник черного внедорожника, словно они ничего не весят. — Все хорошо. У тебя не будет воды? — интересуется Мира, озабоченно поглядывая на меня. Чувствую легкий укол вины… Это я должна о ней заботиться, ее срок намного больше моего, но сейчас я не в состоянии даже стоять без поддержки. — В машине есть мини бар. Там вода, содовая и несколько пакетиков с орехами. Без арахиса, — добавляет Чейз, намекая на аллергию Миры. Бросаю на него удивленный взгляд. Мира и бровью не ведет. — Спасибо. Мам, хочешь сесть впереди? Чтобы не укачивало? Ехать до госпиталя не близко… — Нет, я хочу назад. Забираюсь в машину и первым делом открываю баночку колы. Совсем не полезный напиток, тем более для беременных, но это одно из моих секретный средств от мигрени. Мира забирается вперед, Чейз помогает ей пристегнуться и машина плавно трогается с места. Город мелькает за стеклом, яркий, бездушный калейдоскоп. Мы мчимся не в отель, а сразу в клинику. Сердце колотится где-то в горле. Джессика прислала сообщения, состояние Романа без изменений. Врачи ничего не делают, просто ждут. Клиника – стерильный белый кошмар. Тишина, нарушаемая только писком аппаратов за закрытыми дверями. Запах антисептика режет ноздри и меня опять начинает мутить. Джессика встречает нас в холле реанимации. Выглядит измотанной, постаревшей за эти дни. Темные круги под глазами, макияж отсутствует, одета в удобный спортивный костюм. Она мало похожа на ту себя, которую я встретила несколько недель назад на ужине. — Спасибо, что прилетели так быстро, – голос у Джессики хриплый, будто она простыла или слишком много плакала. – К Роману пускают по времени. Седация очень сильная. Он ничего не чувствует. Постоянно спит. Врачи говорят, что с ним можно и нужно говорить, что он все слышит. На меня он не реагирует. Врачи… они сказали, что попробуют чуть снизить дозу седации вечером и посмотреть на его состояние. Возможно, тогда…он придет в себя… – она замолкает, глядя куда-то мимо нас. — Понятно, как все произошло? — спрашиваю опускаясь на стоящую в коридоре кушетку. Ноги у меня все еще ватные и я чувствую ужасную слабость. — Был слишком сильный перитонит, многие орган задеты… Ольга…это такой ужас… — язык Джессики заплетается. видно что мысли у нее путаются. — Я была у мамы в другом штате, а Роман не отвечал. Мы поссорились, я думала он злиться или продолжает пить. Алкоголя в его жизни стало много…слишком. Бизнес…срыв свадьбы… уголовное дело… Миру передергивает. Она сжимает мою руку так, что кости хрустят, и присаживается рядом. — Это я виновата… – начинает она. — Папа он…он? — Он дышит сам, аппарат отключили, – быстро говорит Джессика, понимая суть ее вопроса без слов. – Это главное. Сейчас главное – стабильность. Вечером… вечером проведу вас к нему, если разрешат… А сейчас я останусь здесь, дождусь врача и позвоню вам… а вам нужно отдохнуть. Я заказала вам те же апартаменты, где Ольга уже жила. Водитель отвезет. Отчаяние Миры – физически ощутимая волна. Она летела через полмира, чтобы увидеть отца, а здесь – стена, тикающие аппараты и «попробуем вечером». Я обнимаю ее за плечи, чувствую дрожь. — Поедем, солнышко, – шепчу, предлагая оптимальный вариант. – Соберемся с силами. Вечером вернемся. Апартаменты роскошные, все на тех же местах когда мы отсюда уезжали, только слишком чисто. Даже как-то слишком стерильно. Вид на город, бассейн на крыше – все как в кино. И все нереальное. Чужое. Мира молча идет в свою спальню, закрывается, слышу как идет в ванну. Я остаюсь одна в гостиной с высокими потолками и панорамными окнами. Тишина давит, голова трещит уже меньше и я наконец хочу есть… Прикладываю руку к своему животу. Сейчас малыш, что-нибудь придумаем. И тогда вспыхивает гнев. На Стивена. На его молчание, ни одного сообщения или звонка от него так и не поступило... Мне нужно с ним поговорить. Сейчас. Узнать правду, что у него случилось, что он думает о нас и сказать ему о ребенке. Выплеснуть все, что накопилось… Интересно он уже вернулся из Лондона? Хватаю телефон. Набираю его номер. Снова и снова. Один раз… два… пять… Десять. Все тот же мертвый, отрывистый гудок. «Абонент недоступен». Как в Москве. Как будто ничего не изменилось. Как будто он просто… исчез… Бросаю телефон на диван. И ложусь на него сама, свернувшись калачиком. Проходит некоторое время. Мира выходит из спальни, бледная, но собранная. Глаза красные, но сухие. — Мам, я проголодалась. Ты есть не хочешь еще? Может, сходим в кафе рядом? Или закажем? – голос тихий, но твердый. Она пытается держаться. Я горжусь ею в этот момент до боли. — Конечно, солнышко. Пойдем, прогуляемся, подышим. Нам надо. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь в легкий белый длинный сарафан в пол. Выходим из лифта в холл апартаментов. И замираем. У парадных дверей, нервно прохаживаясь, словно загнанный зверь, – Алекс с кем-то торопливо разговаривает по телефону, другой телефон держит в руке и набирает сообщения… Похудевший и встревоженный, в мятой футболке, будто одевался наспех. Увидев нас, он резко останавливается. Его глаза широко раскрыты, в них – паника, смешанная с облегчением. Он смотрит на Миру, будто ощупывает ее с головы до ног, проверяя на целостность. Мне становится даже неловко, что я оказываюсь свидетелем этого взгляда — Мира! – Он делает шаг навстречу, голос срывается. – Слава Богу, ты…вы здесь! Я не мог вам дозвонится… Здравствуйте, Ольга, мне очень нужно с вами поговорить… — Я уснула…— коротко поясняет Мира, опуская взгляд. Мира инстинктивно прижимается ко мне, хотя я чувствую как ей хочется сделать шаг навстречу бывшему жениху… Сдерживается…. Я чувствую, как ее тело напрягается. — Алекс, добрый вечер, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя тревога сжимает горло. – Что случилось? Что-то с Романом? — Нет, насколько я знаю, он стабилен, – Алекс машет рукой, словно отгоняя муху, но его трясет. – Это… это касается моего отца, Стивена. Слово падает, как камень. Мое сердце замирает и в ужасе разгоняется вновь. — Стивен? – повторяю я, и голос звучит чужим. – Что с ним? Где он? Он в порядке? Алекс глотает, его взгляд мечется между мной и Мирой, полный отчаяния. — Его… его задержали. На границе. В Москве. В аэропорту Шереметьево. Когда он… когда он пытался пройти паспортный контроль в Россию. Уже пару дней! – слова вырываются пулеметной очередью. – Его не выпускают! И… и ему не дают позвонить! Никому! Ни адвокату, ни… никому! Я узнал только сегодня утром через… через кое-какие контакты отца! Они просто держат его! Без объяснений! Я не знаю, что делать! Я… подключил наших семейных юристов…и думал, может, вы знаете кому можно позвонить в Москве? Дальше я не слышу. Мир резко сужается до черной точки. Шум в ушах – гул реактивного двигателя. Москва. Аэропорт. Задержание. Пару дней. Не выпускают. Не дают позвонить. Все эти дни… Все эти звонки в пустоту… Он прилетел…ко мне? Ноги вдруг становятся ватными. Пол уходит из-под ног. Я чувствую, как качнулась назад. Темнота наплывает краем зрения. Чувствую, как Мира вскрикивает и резко хватает меня за руку, пытаясь удержать. — Мама! Но я уже куда-то лечу. Просто мир опрокидывается. В глазах – только испуганное лицо Алекса и белый потолок холла апартаментов в Лос-Анджелесе.