Глава 38

Стивен — Спасибо за помощь, Ростислав, — кажется, я безбожно коверкаю имя своего спасителя, потому что он усмехается и жмет мне протянутую руку. — Никаких проблем, Мистер Маккуин. Ваши документы и билет на самолет в бизнес-класс. Удачного полета и надеюсь на возможное дальнейшее сотрудничество, но уже в другом формате, — кивает адвокат Ростислав Петров, с помощью которого мою задницу наконец вытаскивают из дерьма. — Обязательно. До встречи. — Всего хорошего. Его прислал Алекс. Но я знаю, что не без помощи Ольги. Это она помогает… Петров ее старый знакомый. И я знатно бешусь, когда он пару раз упоминает при мне мою женщину… Мне только возвращают мой телефон, и там от нее множественные сообщения и звонки. Моя женщина переживает… моя женщина чувствует себя брошенной и покинутой… Моя женщина никогда не должна ощущать себя так. Я приезжаю сказать ей, что подыхаю без нее, что люблю ее, что хочу быть с ней несмотря ни на что… Ни на возраст, ни на расстояния, ни на внука… Я влюблен до безумия. Как подросток. Впервые в жизни… все, что было до, просто стирается. Чистый лист. Она моя женщина, и я должен просыпаться и засыпать рядом с ней. Мне это необходимо, как воздух. И я готов поклясться на библии, что Ольга хочет того же… Просто сдерживает себя и не может решиться на первый шаг к сближению. Она и не должна была его делать, его сделал я… Но выходит как-то криво… Вместо сюрприза и букета цветов я проторчиваю четыре дня в нейтральной зоне аэропорта. Имя мое – Стивен Маккун. Но в эти долгие, тягучие дни в зоне паспортного контроля одного из российских аэропортов, куда я прилетаю ради Ольги Беловой, имя мое не значит ровным счетом ничего. Я просто «иностранец», «подозрительный элемент», цифра в отчете. Цель одна – Ольга. И она же кажется недостижимой, отгороженной километрами бюрократии и недоверия, бетонными стенами и безразличными взглядами офицеров. Четыре дня. Три бесконечных дня я живу в этом лимбе. Воздух спертый, пропитанный усталостью тысяч прошедших здесь людей и страхом тех немногих, кто, как я, застревает. Я пытаюсь звонить ей каждый раз, когда дают телефон, но чертова связь каждый раз дает сбой, как какая-то насмешка судьбы. Первым на связь выходит Алекс, и с его помощью наконец запускается цепочка ситуаций, способствующих моему освобождению. Он связывается с Ольгой. Оказывается, Ольга прилетает по делам в Америку, мы с ней разминаемся на двое суток, и я чувствую себя еще большим дебилом. Она присылает своего лучшего адвоката. И он приходит. Не в образе рыцаря в сияющих доспехах, а в строгом костюме, с портфелем, полным бумаг, и холодной, непроницаемой уверенностью во взгляде. Ростислав говорит низко, веско, его русская речь – как острый скальпель, рассекающий паутину непонимания и проволочек. Я ни хрена не понимаю. Но офицеры, слушая моего адвоката, меняются в лице и наконец начинают суетиться и куда-то звонить. Мне предоставляют отель внутри аэропорта, возвращают карты, документы, дают возможность сходить в душ и кормят по-человечески. И когда наконец на моем паспорте с глухим стуком ставят штамп вылета, я чувствую, как земля уходит из-под ног – не от слабости, а от свалившейся тяжести облегчения. Полет в Лос-Анджелес – сон наяву. Я не сплю. Я смотрю в иллюминатор на проплывающие облака и вижу только ее лицо. Ее глаза, такие живые и умные, полные того огня, который зажег меня с первой встречи. Ее улыбку, которая может растопить любой лед. Я лечу к ней не как пассажир, а как снаряд, выпущенный из тугой тетивы долгого ожидания и унижения. Вся моя воля, все мои мысли сконцентрированы на одной точке на карте – ее местонахождении в моей стране. Такси мчится по знакомым улицам Лос-Анджелеса. Солнце бьет в глаза, звуки города кажутся оглушительными после аэропортной глухоты. Сердце колотится так, что я боюсь, оно вырвется наружу. Вот нужная улица. Вот дом. Стеклянный, утопающий в лучах солнца. Я не звоню и не предупреждаю о своем приходе. К черту всякие звонки и прелюдии! Не могу ждать ни секунды. Расплачиваюсь с водителем, хватаю свой жалкий чемоданчик – единственное, что у меня есть после этого кошмара – и почти бегом бросаюсь к двери. Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку лифта, а потом и звонка в апартаменты. Дверь открывается. И там она. Ольга. Она стоит, замершая, в простом светлом платье, ее волосы слегка растрепаны и торчат в разные стороны, будто она спала, а в огромных глазах – шквал эмоций: недоверие, радость, тревога, облегчение. Она выглядит так же потрясающе, как в моих самых ярких снах за эти дни ада, и в тысячу раз реальнее. Разве что немного похудевшая и осунувшаяся. Я знаю, что Роман попал в больницу и был в плохом состоянии. Неужели она так переживает из-за своего бывшего? Внутри все обжигает жгучей ревностью. — Стивен? – ее голос шепотом, полным сомнения и надежды. — Ты здесь… — шепчет она и шагает в мои объятия, утыкаясь лицом в мою грудь. Вся моя сдержанность, все мужество, которое требовалось, чтобы не сломаться в аэропорту, вся ярость и отчаяние – все это рушится в одно мгновение. Я бросаю чемодан на порог. И обнимаю ее что есть силы, стараясь вложить в свои объятия все, что я чувствую. Между нами нет больше ни таможен, ни океанов, ни дней мучительной неизвестности. Есть только она. Моя Ольга. Мой маяк в этом безумном мире. — Я так соскучился, Ольга. Вся моя душа, все мое существо, изголодавшееся по ней, вырывается наружу одним действием. Я протягиваю руки, хватаю ее за лицо – такое теплое, настоящее – и притягиваю к себе с силой, которая, должно быть, граничит с грубостью, но остановить себя я не могу. И не хочу. И целую. Это не нежный, вопросительный поцелуй. Это падение. Это утоление жгучей жажды. Это возвращение домой после долгой, опасной войны. Мои губы прижимаются к ее губам с такой силой, с таким отчаянием и вместе с тем – с такой бесконечной благодарностью, что все вокруг перестает существовать. Я чувствую ее дыхание, смешавшееся с моим, легкий запах ее духов, знакомый и такой родной, дрожь, пробегающую по ее телу. Я целую ее, как тонущий целует воздух. Я целую ее, как солдат, вернувшийся живым, целует родную землю. Я впитываю ее сущность, подтверждая для себя, что это не сон, что я преодолел все преграды, что я здесь. Она отвечает. Сначала оцепенение, а потом… Потом ее руки обвивают мою шею, вцепляются в куртку, прижимая меня еще ближе. Ее губы отвечают на мой порыв с такой же страстью, с таким же облегчением. В этом поцелуе вся наша разлука, весь страх, вся тоска, весь гнев на несправедливость мира. И – обещание. Обещание, что теперь, когда я добрался до нее, я ни за что не отпущу. Мы стоим так, слившись воедино и неистово целуясь. Мир за спиной, с его аэропортами, проверками и адвокатами, перестает иметь значение. Есть только она. Ее губы. Ее тепло. Ее присутствие, наполняющее меня жизнью после дней, проведенных в мертвой зоне. Я отрываюсь, лишь когда легкие горят от нехватки воздуха. Прижимаю ее голову к своему плечу, чувствуя, как ее тело прижимается ко мне, как бьется ее сердце – так же бешено, как мое. Я обнимаю ее так крепко, как только могу, вдыхая запах ее волос. — Я дома, Ольга, – шепчу я хрипло, голос срывается от нахлынувших чувств. – Наконец-то я дома. Расскажи мне, как твои дела… ты так похудела, моя маленькая. И в этих словах нет ничего о Лос-Анджелесе. Дом там, где она. И теперь я в нем. — Я тоже ужасно соскучилась, Стивен. Без тебя все не то… все не так… Мне столько нужно тебе рассказать… — Я никуда больше не спешу, Ольга. Никуда.