Глава 17

– Уходи, Бессонов, – произношу ровным голосом, а саму всю трясёт.

Он так часто и тяжело дышит, словно только что пробежал марафон. Смотрит на меня своим фирменным чрезмерно мрачным взглядом исподлобья и расслабляет узел галстука, будто он ему давно осточертел.

Сверху вниз, одну за одной расстёгивает пуговицы на рубашке; с моим-то богатым воображением, я отлично представляю, что дальше, а потому, с явным облегчением, удлинённо выдыхаю, когда он решает остановиться где-то посередине.

Следом берётся за платиновые запонки, снимает и убирает их в карман брюк, а потом с мучительной неспешностью закатывает рукава.

Мои руки принимают оборонительную позицию: обхватываю себя под грудью, таким образом пытаясь скрыть непроизвольную дрожь. Получается.

А вот собственные эмоции контролировать выходит куда сложнее. В один миг всё внутри буквально вспыхивает. Нервную систему так прям сразу и коротит от его выбешивающей самоуверенности. Это происходит всякий раз, когда мы с Бессоновым оказываемся рядом. И сейчас я вновь убеждаюсь в том, что нам обоим будет лучше держаться друг от друга подальше.

– Что ты делаешь?

Я всерьёз подумываю о том, чтобы выставить его за дверь. Силой. Прокручиваю варианты, как это можно сделать, учитывая его… хм, нехилые габариты.

– Это очевидно. Раздеваюсь, чтобы лечь спать, – он окидывает меня быстрым взглядом. Щелчок пряжки его ремня отзывается звоном в ушах. Всего секунда, у меня больше не получается оставаться внешне невозмутимой (я шумно выталкиваю ноздрями воздух), он же лишь слегка ведёт бровью: – Если тебя беспокоит продолжение, то после того, как ты использовала запрещённый прием, я, мягко говоря, не в форме.

Рвано хватаю ртом воздух. Тошно.

– У нас с тобой давно без вариантов. Уйдёшь ты… или я.

Хорошо, что озвучивать, у кого могу переночевать я – не требуется. У меня буквально на лбу написано: «ТАРАС»; а раздражённым прищуром глаз для особо упёртых подчёркнуто!

Несколько секунд давящей тишины.

Вижу, как его кадык агрессивно дёргается. Злится. Не может понять, вру ли я.

Но для чего ему правда?

Ведь я прекрасно понимаю, что он просто хочет поиметь меня. Без очевидных на то причин. Насладиться своей очередной победой и размазать её по моему самоуважению. Это всё. Плевать ему на моё остальное.

Он до сих пор думает, что я дура. Непроходимая.

Даю ему ещё несколько долгих секунд, после чего акцентированно фыркаю и демонстративно иду к двери, а сама уже моделирую в голове различные варианты развития события и последствия. Понятно, что к Генеральному ввалиться я не могу. И если Бессонов подумает не одним членом, то он поймёт, что сам подталкивает меня к действиям. Вынуждает.

Прикидываю расстояние до двери. Вдох. Выдох. Осталось два шага до точки принятия решения. Но на попятный не пойду точно. В тот момент, когда моя рука касается дверной ручки, вдогонку слышу:

– Я ухожу.

Вида не показываю, что с облегчением выдыхаю. Пока он подходит к креслу, чтобы забрать пиджак, я дожидаюсь его, всё так же, сложив руки на груди, только теперь, ещё и подперев спиной холодную стену. Понимаю, что сейчас именно то время, когда могу дожать:

– Уходишь. И принимаешь моё согласие с предложенными тобой отступными через Радзинского. Официально нас разведут в течении недели. В Москву я возвращаюсь послезавтра, и уже в свою собственную квартиру.

Задерживаю дыхание. От нервозности. Безотчётно напрягаюсь сильнее, когда его мощная фигура равняется рядом со мной, и вжимаюсь в стену, чтобы дать ему дорогу. И пока я хаотично размышляю, как ещё могу на него повлиять, он останавливается в дверях, и произносит твёрдо:

– Согласен. Но у меня есть условие: завтра ты уделишь мне 30 минут своего времени. Это последнее.

Киваю. Как по мне – не самое плохое, компромиссное соглашение.

Точки удаётся расставить без повышения голоса, без громких фраз и взаимных обвинений. С того момента, как у меня частично стёрлась память, наш брак ощущается мной как болезненное воспаление, которое, если хорошо постараться, то можно откашлять и выплюнуть.