Глава 21. Катя

Между ног всё ещё сладко пульсирует, в груди тепло, в голове приятная опустошённость. Но Гордей напряжён после моих слов. Чувствую же… Мягко целую его в щеку, пытаясь передать скопившуюся нежность. В последние дни я всё сильнее переполняюсь ею. Гордей ласково гладит мне волосы, и сердце щемит. А ещё – сильнее укрепляется в решении. Изначально я думала прояснить всё. Но эти дни, пока мы просто узнавали друг друга, были настолько нужными и особенными, что никаких вопросов не осталось даже. Достаточно слов подруги. К чему ворошить прошлое? Оно явно болезненным было и для меня, и для Гордея. Но я ему верю, я его даже знаю – причём и сейчас. Разве этого недостаточно? Могла бы так и сказать ему, но решила вообще не задевать тему прошлого. Ведь тогда что, объяснять про мой разговор с тем же Феликсом? Ага, и заодно дать понять, что меня даже это не остановило от того, чтобы быть с Гордеем. А ведь объективно тот шантаж не красит моего мужчину. Да-да, я уже думаю о нём так. И больше копаться в какой-либо грязи не хочу. Я всё равно его знаю и чувствую. Даже больше того – люблю. Любила ещё до того, как он подошёл ко мне плачущей. Я как будто всегда жила с этим чувством… С момента, как очнулась, именно оно меня подпитывало и поддерживало в трудные минуты. А потому спрашиваю только об одном, самом приятном: – Все подарки связаны с воспоминаниями о прошлом? – шёпотом. Причём чуть взволнованным… Гордей смотрит так, что внутри становится ещё горячее. Хотя и без того пожар был. – С нашими воспоминаниями, да, – уточняет он мягко и в то же время осторожно, следя за моей реакцией. А какой она ещё может быть? Мне безумно нравится, что я, получается, угадала. Как чувствовала… И, кстати, это очень мило и романтично. Чувствую себя героиней какой-нибудь сказочной мелодрамы. Не пафосной, а душевной, где много нежности и тепла. Гордей целует меня, явно удовлетворённый реакцией у меня на лице. Из плавного поцелуй становится всё более страстным. Размеренный темп заменяется нетерпеливым, и вот мы уже целуемся глубоко и жарко. Его язык не только догоняет и гладит мой: касается кончиком и нижней губы, которую Гордея затем засасывает своими. Горячий спазм снова собирается внизу живота. Руки сами собой скользят по телу мужчины… Моего мужчины. Сбито дышу и от этой мысли, и от ощущения его мышц под пальцами. Какой же он… Между нами всё так естественно и невероятно одновременно. Ещё чуть-чуть, и я снова потеряюсь в ощущениях, позабыв обо всём… Что ж, я не против. Хотя Гордей всё ещё не расслаблен: явно прикидывает, что у меня на уме от таких открытий. А у меня в голове толком и ничего… Сейчас вот вообще думаю, как приятно перебирать его мягкие волосы между пальцами. Зарываться… Мне каждая чёрточка в Гордее интересна, даже от безобидных прикосновений мурашит. И от моих ему, и от его мне. – Теперь ещё интереснее, какой будет финальный сюрприз, – хрипло воркую, а ведь и не думала, что способна на такой тон. Ещё и продолжаю впитывать пальцами Гордея. Скольжу ноготками по его телу… О, это тело. Такое крепкое, горячее и рельефное. И кожа приятная на ощупь, без изъянов. – И так нарушил сюрприз, так что пока не скажу, – довольно отвечает Гордей. Более расслабленно… Почти счастливо. Не знаю, почему «почти» – хотя догадываюсь, что всё ещё из-за прошлого беспокоится. Или из-за того, что я узнаю о его шантаже Феликса. Колеблюсь немного: может, успокоить Гордея и дать понять, что я уже знаю? – Всё в своё время, – в итоге подытоживаю с улыбкой, а потом тянусь губами к губам. Поцелуй выходит размеренным, нежным. От него теплеет мгновенно, качает на волнах наслаждения. Закрываю глаза, млею в этих приятнейших вибрациях. А руки продолжают блуждать по телу Гордея, оглаживая вниз по груди, касаясь и вновь отвердевшего члена. Ох этот горячий выдох мне в губы… И его ладони на моей спине, направляющиеся к попе. – Спасибо, что не спрашиваешь, почему мы расстались, – при всём этом нарастающем пожаре между нами Гордей умудряется говорить почти спокойно. Почти… Если не считать лёгкого надрыва в голосе, почему-то не ускользающего от меня. Возможно, когда-нибудь мне всё-таки понадобится знать всё. Но не сейчас. Сейчас мы оба слишком натерпелись. А потому, больше не распаляя нас руками или губами, серьёзно говорю, приподнявшись так, чтобы смотреть Гордею в глаза: – С чистого листа так с чистого. Я знаю тебя, вижу, какой ты… – сердце щемит: такое ощущение, что чуть ли не впервые в любви признаюсь, настолько важными кажутся мои слова. С первым парнем и близко такого не было. И он определённо не смотрел с такой бурей чувств, которая бушует в глазах Гордея. Такое ощущение, что он и дыхание затаивает. – Не верю, что ты мог меня обидеть. Остальное неважно. Ещё не хватало ссору вспоминать. Может, даже хорошо, что я забыла, – пытаюсь закончить беспечно и непринуждённо, но голос всё равно дрожит от волнения. Надо же… Насколько мощно на меня воздействует Гордей. И мои чувства к нему. Может, потеря памяти – как раз тот случай, который должен был со мной произойти? Чтобы помочь расставить приоритеты, посмотреть на всё непредвзято, понять, к кому действительно тянет. Феликс вот не вызвал во мне вообще почти никакой реакции… Так, любопытство только. И то больше связанное с Гордеем. – Когда-нибудь всё равно вспомнишь, – с тихой нежностью говорит он. – Но надеюсь, не забудешь ни в тот момент, ни когда-либо ещё, что я тебя люблю. Так сильно, что никакими словами не передать. Словами, может, и не передашь, но взглядами, прикосновениями, поступками… Меня уже давно обволакивает любовью Гордея. А сейчас так вообще затапливает. И я с готовностью утопаю в ней, захлёбываясь ответной нежностью. – Это чувствуется, – шепчу с наверняка довольной улыбкой. – И… – осекаюсь: опять это будоражащее волнение. Продолжаю чуть громче, но ощутимо дрожащим голосом: – Кажется, это взаимно. Сердце сильнее бьётся, подтверждая мои слова. Ну вот и всё… Они сказаны и услышаны. Более того – прочувствованы. И не только мной. Гордей издаёт шумный выдох, в котором как будто столько пережитого… И сброшено разом после моих слов. Удерживать взгляд взглядом спокойно просто не получается. Нас штормит в чувствах друг друга. Даже не подозревала, что могу испытывать такие сильные. Да и Гордея, похоже, тоже разрывает: аж головой качает, то улыбаясь, то вздыхая опять. А потом он рывком притягивает к себе, прижимая так крепко, что аж больно слегка. Но тем приятнее… Мне тоже хочется быть как можно ближе, чуть ли не пропитаться им. – Обожаю… – сипло шепчет, вдыхая запах моих волос. – Это лучший день в моей жизни. И такая лёгкость появляется с этим признанием. Хотя, кстати, уверена, что в нашем прошлом тоже немало воспоминаний, которые можно назвать лучшими. И я хочу знать именно такие. Как мы познакомились? Впервые поцеловались? Признались друг другу в любви? Какие моменты близости были самыми сокровенными? И я не только про секс… Что ж, буду вспоминать с помощью подарочков, а если к концу месяца всё равно не получится сложить счастливую картинку воедино, потребую у Гордея подробностей. А пока ухмыляюсь, кошачьим жестом потираясь щекой о его плечо: – В моей тоже не самый плохой, – хоть это и не назвать признанием, скорее поддразниванием лёгким, Гордей всё равно шумно сглатывает. Всё ещё крепко держит, всё ещё дышит мной, всё ещё напряжён слегка… – Давай уедем куда-нибудь, где тепло, – предлагает неожиданно. Замираю на мгновение, осмысливая. Вот так бросить всё – его работу, мою с трудом узнаваемую жизнь здесь? А к чёрту. С Гордеем готова. И неважно даже, насколько. Даже хочется… Но некстати вспоминается Феликс с его подтверждённым подругой рассказом о шантаже и подписанными мной документами. Не то чтобы мне важно, что он там подумает.... Но всё равно, вот так уехать с Гордеем, наплевав на всё не кажется справедливым. Пытаюсь отвлечь и себя, и его чем-то более приятным, чем мои сомнения – двигаю ладонью по его горячему крепкому телу. Вниз, к члену… О да, он всё ещё стоит. Обхватываю пальцами этот кайфовый орган, чувствуя, как от этого сбивается дыхание не только у Гордея, но и у меня. Несколько секунд просто внимаю ощущениям – его член такой большой и горячий… А потом, чуть прикусывая его губу, подбородок и шею, шепчу: – Здесь и так жарко. Гордей издаёт какой-то безумно горячий утробный звук, резким движением поворачивая нас так, чтобы оказаться сверху. А потом осыпает меня поцелуями: нос, губы, щёки, шею, ключицы… Кое-где ставит засосы. Невероятно чувствительно. Закрываю глаза, погружаясь в эйфорию, снова нахожу рукой его член – когда Гордей подминал меня под себя, инстинктивно разжала пальцы. Но кайфануть не успеваю, потому что он всё-таки заявляет: – Хочу в отпуск с тобой. Я тоже хочу… И не только отпуск. Но вот так сразу? Впрочем, другому я позволяю происходить «вот так сразу»: Гордей проводит языком до соска, обхватывает его губами и посасывает. Потом слегка прикусывает, тут же зализывает и чуть дует… Судорожно глотаю воздух и цепляюсь Гордею в плечи. Чуть притормаживает… – Я ещё не все окошки открыла, – судорожно соображаю ответ. – Возьмём этот домик воспоминаний с собой, – жарко парирует Гордей прямо мне в грудь, опаляя её горячими мурашками от вибрации его голоса. Я ещё несколько секунд пытаюсь найти этому опровержение, но такое желание быстро пропадает, стоит только Гордею зажать мне сосок между пальцами, слегка оттянуть и отпустить, попутно покрывая чуть ли не каждый миллиметр моего тела обжигающими поцелуями. Мне хочется, чтобы он продолжал… Мне хочется принадлежать ему, хочется забыть обо всём… Впитаться друг в друга тоже хочется. Чёрт возьми, мне хочется с Гордеем буквально всё, что может мне дать. А потому сдаюсь: – Хорошая идея… – он заинтересованно поднимает голову, и я уже более уверенно заключаю: – Я бы хотела открыть оставшиеся подарки с тобой. Это ведь наши совместные воспоминания, – чем больше говорю, тем сильнее загораюсь идеей. Бессмысленно сопротивляться этому желанию. И ни к чему. Так же, как бессмысленно было сопротивляться Гордею, нашей тяге друг к другу. А потому я со стоном сдаюсь, окончательно вверяя себя в его руки – особенно, когда он резким рывком входит в меня снова.