Глава 23. Катя

Кто бы мог подумать, что слова про «сначала вспомню» сбудутся так быстро? Совершенно случайно… До того неожиданно, что в себя прийти не могу. Не получается. Вроде бы счастливый вечер этого же дня: мы и вправду встречаем закат на крыше отеля, любуясь видами и наслаждаясь пикником. Вот только в разгар обыденного разговора о заплывах под воду меня вдруг швыряет по другим волнам: по нашим воспоминаниям, да и моим отдельным тоже… По всему, то было за эти десять лет. Я вспоминаю как жила до Гордея: строила планы, много думала о карьере, занималась своей жизнью и знакомилась с разными людьми. Это было хорошее времяпрепровождение. Но назвала бы я себя ту в полной мере счастливой? Всё же нет. И дело было не в натянутых отношениях с отцом. Мне всегда чего-то не хватало… Вернее, кого-то. Мне не хватало Гордея. Я вспоминаю, как мы с ним познакомились. Это было летом шесть лет назад. Я шла по мосту через Москву-реку, а Гордей широко шагал навстречу мне. Сразу обратил на меня внимание, взглядом проводил. Не подошёл сразу, потому что буквально через несколько минут у него важное совещание начиналось, на которое уже опаздывал. Но его как перемкнуло – несколько секунд меня взглядом провожал, а потом послал всё к чёрту и догнал. А я отказала тогда.. Да, красивым его посчитала, но решила, что не нужно мне сейчас ничего. Не остыла тогда травма, нанесённая трагедией родителей. Была уверена, что такой красавчик наверняка пересыщен женским вниманием и запросто может изменить. Я вспоминаю, как терпеливо и методично переубеждал меня в этом Гордей. Точнее, завоёвывал: внимание, доверие, уважение, а потом взаимность. Кстати, схожим образом, как делал и сейчас, пять лет спустя, после моей потери памяти. Уже всё зная обо мне и о нас… А тогда не знал. Я рассказала ему о папе и маме уже после того, как мы сошлись. Как и о причинах того, почему отвергла Гордея в первый раз… Как и обо всём вообще. Я была искренна и открыта с ним на таком уровне, на каком никогда ни с кем не была. Мне казалось, что и он со мной тоже… Я вспоминаю, как была счастлива с ним. Как мы кайфовали от жизни и друг друга, делились всем, сроили планы и путешествовали. Ходили на свидания, занимались сексом, съехались вместе жить… Как он сделал мне предложение на вершине гор, где мы устроили пикник. Я вспоминаю и время, во время которого у Гордея предположительно начались проблемы со здоровьем. Он стал частенько задерживаться на работе, между нами стало меньше секса и больше рутины. От него по-прежнему было много поддержки и заботы, я чувствовала себя любимой, но уровень близости уже был не тот. Тогда я думала, что дело в работе и надо пережить этот период, но потом… Увы, память мне во всех подробностях воспроизводит и тот роковой день, когда я вернулась в нашу квартиру и застала Гордея с Виолеттой. До мельчайших деталей. Ярко. Я вспоминаю, как меня выворачивало наизнанку от боли. Как я умерла прямо в тот момент, непонятно как вообще продолжая функционировать. Это всё равно была уже не я. И дальнейшая жизнь как по инерции… Даже несмотря на предложение Эрики и новые впечатления, возможности и перспективы. Я задыхалась чуть ли не каждый день, меня колотило. Чудо, что я вообще выбралась из этого состояния. Я вспоминаю Феликса и наш с ним брак. Я относилась к нему, как к безопасной тихой гавани. С ним было спокойно. К нему не было особенных чувств – это-то и хорошо. И, скорее всего, что бы Гордей ни делал, я осталась бы с Фелом, если бы ни авария и последующая потеря памяти… Временная. А теперь, когда она возвращается, реальность окутывает просто стремительно. Недостающие пазлы сами складываются в картинку, и от неё кровь стучит в висках. Гордей купил мне новую квартиру, обустроив её. Новыми вещами, моими и теми, что у него оставила… Он же и договорился с моим работодателем о щадящих условиях ко мне. Больницу мне обеспечил, дальнейшее – да чуть ли не всё вокруг меня! В том числе и включая людей, с ними Гордей тоже поработал. Я вспоминаю, что у меня в телефоне было куда больше переписок, фоток, видео и прочих напоминаний о прошлом: о нём, о Феликсе… И без того догадывалась, что подчищено всё. Была уверена, да даже знала – но как-то жутко вспомнить наверняка, сколько всего уничтожено. Конечно, не одним Гордеем – насколько я понимаю, набрал себе союзников в лице моего отца и подруг. Но всё же… Он ведь не только не сдался: тотально окружил меня собой, обустроил мне жизнь, пёр напролом. Ни перед чем не остановился, даже на шантаж Феликсу пошёл, на угрозы. А ведь теперь, когда я помню всё, ещё сильнее понимаю, насколько это не в духе Гордея. И… Усмехаюсь горько, вспоминая, как сидя за рулём думала, что не хочу ничего решать. Что понимаю его, но ведь помню Виолетту… Что просто не смогу я так… Но, чёрт возьми, как же хочу! Настолько, что болит и сейчас, не переставая, в ошмётки разрывая. Вроде бы сбылось то, что я хотела: Гордей всё решил за меня, а Вселенная ему в этом подсобила. И получилось всё так аккуратно, ненавязчиво, нежно ко мне. Но ведь не легче! Внутри всё так же дерёт. А может, даже сильнее, если такое, конечно, вообще возможно. Я как будто в первый раз застаю Гордея с Виолеттой – снова в разгар нашего счастья и снова никак не ожидая такого от него. Ну кто так решает проблемы? Как вообще можно было хоть на секундочку подумать, что такое мне пережить будет проще, чем его смертельный диагноз? Безусловно, и то, и другое ад. Но я предпочла бы знать. Уверена, кстати, что и Гордей бы тоже на моём месте. Напрягается ощутимо, когда я не отвечаю на его какую-то реплику. Скорее всего, уже не первую. Смотрит настороженно, безотрывно, вглядывается. Может, даже не моргает.. Догадывается? Господи Боже, ведь у меня до сих пор фантомные ощущения его ласок по телу. Как это пережить всё… Снова. – Представь, что вот мы расстались после твоей измены с Виолеттой, что я уехала, – отвернувшись, пусто начинаю. Проще говорить, когда не смотрю на Гордея. – Пропала без вести, отрезала все контакты. В общем, всё как было, – как же беспомощно дрожит мой голос… Улавливаю, что Гордей делает какое-то движение ко мне, но в итоге замирает на месте. – Кроме одного. Предположим, врач не ошибся, и диагноз вместе с прогнозами оказался правдивым… Осекаюсь, еле делая новый вдох. Как же тяжело об этом даже гипотетически говорить. Слишком страшные слова.... Но я должна, да и меня не перебивают. Потому безжалостно для нас обоих продолжаю: – И вот ты бы умер в одиночестве, так как по твоей логике, типа не хотел быть никому обузой. Ещё, скорее всего, и не лечился бы совсем, а лишь ускорил смерть. А я жила бы там своей жизнью во Франции… Не знаю, вернулась ли бы, потому что Феликсу в таком случае ты бы не предложил работу. Но, так или иначе, рано или поздно – по своему желанию или случайно – я узнала бы о твоей участи. И догадалась бы обо всём, ведь знаю тебя. Как ты думаешь, каково бы мне было? Напряжённая пауза. И явно не только из-за того, что я вот так недвусмысленно даю понять, что всё вспомнила. Ещё и вопрос этот… Меня и саму от него колотит, а Гордея так вообще врасплох наверняка застаёт. Уверена, что он об этом и не задумывался. Тогда и в голову не приходило, а уже потом, когда потерял меня – просто старался не вспоминать всё это. Потому что было слишком больно. Знаю по себе… – Кать… – выдыхает глухо. Его голос отзывается во мне чуть ли не режущей на части болью. Боже… Опять со всем этим справляться? Я не смогу. – Я совершил ошибку, – всё-таки продолжает Гордей через паузу. – Страшную, ужасную ошибку. Я думал, что, увидев меня с Виолеттой, ты вообще забудешь о моём существовании, что я умру для тебя как раз в этот момент. Причём умру так, что и оплакивать меня не будешь. Думал, что так будет лучше для тебя, – усмехается горько. – Но ты была права, там, на мосту, помнишь? Ты сказала, в горе и в радости надо быть вместе, если любишь… И если бы… Нет, даже для примера такое говорить не хочу, но да, на твоём месте тоже предпочёл бы знать. Боль предательства против боли смерти… Тогда я думал, что поступаю правильно, теперь сознаю, что нет. Он говорит всё более хрипло и тяжело. Прям каждое слово вымучивает, чувствую же. С трудом поворачиваю к нему голову, чтобы снова посмотреть в глаза. Какие они у него сейчас яркие, обеспокоенные и немного печальные, но всё равно тёплые и завораживающе красивые. Внутри колет ещё сильнее. Новый вдох даётся с трудом. Верю, что Гордей правда думал, что я вычеркну его из своей жизни навсегда, а значит, не узнаю всю правду. В тот момент я тоже была в этом уверена. Но ведь такие чувства не проходят… Потеря памяти ярко это показала. Импульсивное решение под влиянием эмоций… Да понимаю я всё. Гордей может даже не объяснять. Только вот, увы, случившегося это не меняет. – Ты смог с ней переспать прямо на нашей постели, – озвучиваю горьким вердиктом в любимые глаза. Да, всё ещё любимые… Оттого и больнее вдвойне. И за себя, и за него больно до одури. Как же мучительно тянет в груди… Чуть ли не наизнанку выкручивает. Ну как мне забыть Виолетту? Лучше бы никогда не вспоминала, жила бы так, будто десяти последних лет не было. Да, там было много прекрасного, но всё стирается этим ужасным днём. Днём, когда Гордей хоронил себя и нас, а в итоге убил меня. – Я думал, что ставлю точку, – выдавливает он. – Я уничтожал всё не только перед тобой, но и для себя тоже. Не измена, а разрыв… Так он это для себя видел. Знал, что я не поверю, если бы просто бросил меня. Да и не смог бы сыграть… Может, и дожать бы не смог, сдался бы мне. А так – одним махом и намертво. Мрачно усмехаюсь. – И в итоге это не была точка, – пусто подытоживаю, почти как сухой факт. – Между нами и не могло быть точки, – уверенно заявляет Гордей. – Жаль, что я не понимал этого раньше, – сжимает челюсть так, что желваки ходят. А потому не понимал, что со мной творил этим своим поступком… Меня и сейчас колотит, не только когда Виолетту вспоминаю, но и когда сознаю, в насколько разбитом состоянии был Гордей, раз вообще эти мысли пришли ему на ум. Да, скорее всего, не так уж обдуманно. Но всё же… А ведь я не замечала, что ему было плохо. Думала, загруженность из-за работы. Страшно представить, что могло быть при худшем раскладе. От собственной невнимательности становится жутко. Не хочу её принимать… Ищу себе кучу оправданий: у меня тоже были рабочие важные моменты, плюс я во многом взяла на себя подготовку к свадьбе, да и вообще… В целом же хорошо всё было. Ага, а секс стал реже, совместное времяпрепровождение тоже, да и частенько у нас даже элементарные планы не совпадали… При таком раскладе даже в парах, где оба здоровы и не хотят разрыва, происходят разные случайности и неслучайности тоже. Желание отвлекаться в компании друзей, новые увлечения и знакомства, флирт ради повышения уверенности и настроения… А у кого-то и секс. У Гордея же были другие причины. С другой стороны, была и Виолетта, которая уже давно добивалась его внимания. Она любила его – хоть и не совсем адекватно, но любила. От этого воспоминания корёжит настолько, что на какие-то секунды оно даже чувство моей собственной вины из-за беспечности и невнимательности вытесняет. – Ты трахался с Виолеттой после того, как я уехала? – глухо выталкиваю. Не знаю, почему, но становится вдруг неимоверно важно узнать. Как будто этот ответ может хоть что-то дать или изменить… Как будто я и без того не знаю Гордея и его мотивы. – Конечно, нет, – он словно удивлён вопросу. Конечно, я верю ему сразу, хоть от этого и ещё более горько. – Я всегда любил, люблю и буду любить только тебя. Гордей касается мой руки, осторожно проводя по ней пальцами. Вздрагиваю, но не отстраняюсь. Просто не нахожу в себе на это воли. Её нет… Более того, от его прикосновения по всему телу такое особенное ощущение… Правильным кажется, когда Гордей меня за руку держит. Необходимым. Несмотря ни на что, даже исцеляющим, хотя внутри всё ещё рётся на части сердце. Не знаю, что видит в моих глазах Гордей, но чувствую себя как никогда беспомощной. А у него такой взгляд… Там мольба. И надежда, тормошащая всё внутри и вырывающая душу. Отворачиваюсь. – А у меня появился Феликс, – заставляю себя перевести на вроде как более безопасную, но всё равно болезненную тему. – Как ты его убрал? Кажется, я дыхание затаиваю в ожидании ответа. Мне ведь известна правда. А Гордей… Соврёт ли? Ведь видит, что я и без того негативно настроена. А обманывать меня у него уже получалось: не только когда скрыл от меня диагноз, но и потом, после моей потери памяти… Уже дважды Гордей делал выбор за меня. В первый – решив всё разорвать, а во второй – вернуть. – Он работает на меня, – всё-таки не отрицает это. И даже, пусть и неохотно, но раскрывает детали: – У меня были способы воздействия. Либо по-хорошему, либо по-плохому. Феликс неплохой парень и хороший выбор, Кать, он не хотел тебя бросать, я вынудил. Но его ты не любишь и не любила никогда. Ты любишь меня. Не знаю, как я держусь. Плакать хочется почти от каждого слова его ответа. Особенно от последних… Конечно, это правда. Бессмысленно это отрицать. Я никогда не могла, а сейчас и не хочу. Но что дальше? Если мы даже прикасаться друг к другу не можем без того, чтобы всё на части внутри не рвалось? У меня уж точно. Да и Гордей смотрит так, будто как минимум понимает мои эмоции, если сам и не испытывает схожие. – Ты… – выдавливаю, осекаясь от очередного приступа острой боли. Господи, есть хоть одна теперь тема между нами с Гордеем, которая не будет тормошить наизнанку? – Если ты ставил точку, то какого чёрта снова вся эта боль? Зачем надо было меня возвращать? И я даже не про сейчас. Ведь вспомнила всё: в том числе и то, что Гордей искал меня все пять лет, как вышел из больницы. А когда нашёл, тут же сделал всё, чтобы я была вынуждена вернуться в Москву. Хотел меня вернуть. И до потери памяти… Вздыхает. Заглядывает в глаза, снова заставляя сердце мучительно сжиматься. – Ты этого тоже хотела, я знаю. Там, на мосту… – напоминает о моменте, когда я выдала это. Хотя пыталась держаться и думала, что у меня не так уж плохо получается. Куда там, стоило только Гордею заключить меня в объятия… – Если бы ты тогда не помнила произошедшее, ты бы дала нам шанс, – ничего удивительного, что он так уверенно утверждает это. Наверняка эти мысли слишком ярко опечатались у меня тогда на лице, потому что именно с ними я пыталась выехать, попав в аварию. Глупо будет отрицать их сейчас… Но опять же, что тогда дальше? Что дальше, чёрт возьми?! Да, обоим всё понятно, но почему тогда выводы у нас разные? Почему я уверена, что решения тут нет, а Гордей как будто в обратном убеждён? Или просто не может не пытаться?.. Это жестоко. К нам обоим. – Ты знал, что я вспомню! – прорывает меня. – Ты знал и всё равно заставил меня снова пройти через это! Сколько я, по-твоему, выдержу? Ну вот. Голос не только беспомощно дрожит и звенит в конце, но и вовсе срывается на всхлип. А Гордей тут же обнимает меня, бережно, но настойчиво прижимая к себе. Кутая собой. И, чёрт возьми, мне всё равно тепло в его руках! Мне всегда в них хорошо. Мучительно хорошо, до боли, особенно переполняющей сейчас. Только бы не заплакать… Задача почти нереальная, когда Гордей так нежно гладит по волосам и горячим прерывистым шёпотом уверяет: – Ты знаешь меня, Катя. Знаешь, что я не стал бы изменять и не сделаю этого. Понимаю, что будет сложно, но дай на шанс. Сделаю всё возможное, чтобы его оправдать, – обещает. И ведь верю… Но всё равно не могу. Слишком тяжело. Хотя и без него тоже – настолько, что даже не представляю, как переживу это снова. Обессиленно пытаюсь освободиться из его рук. Не пускает, дышит тяжело. – Есть точка невозврата, и она была пять лет назад, – безжизненно подытоживаю. А предательское сознание – да и тело тоже – настолько сопротивляются этим словам… И Гордей тоже, ведь прижимает даже крепче. – Ты ведь так не думаешь. Конечно, он знает. И я не смогу убедительно возразить – ни ему, ни себе. А потому, горько сглотнув, выталкиваю: – Я должна была заметить, что тебе плохо. А ты должен был поговорить со мной, – слышу собственные слова со стороны: каким же неживым приговором звучат, словно не мной сказаны. А губы продолжают дальше: – Мы оба всё уничтожили. Я куплю себе обратный билет.