Глава 25. Катя

Сколько же раз за последний год я порывалась к Гордею! Почти столько же, сколько пыталась забыть и жить новой жизнью. В итоге не делала ни того, ни другого, и это сводило с ума. Безумно сложно было открывать оставшиеся девять ящичков без Гордея. Особенно последний… Когда я смотрела наши фото и видео, уже прекрасно помня, как и где были они сделаны… Боже, меня так колотило. Я отчаянно жаждала вернуться в то время, раствориться в тех моментах, жить в них. Мы были так счастливы… Просто до бесстыдства. А у меня ведь и мысли не было о том, чтобы не открывать оставшиеся подарки. Даже притом, что я твёрдо решила, что между мной и Гордеем уже не будет, как прежде. Всё равно открывала домик-адвент каждый день и всё с тем же замиранием сердца и предвкушением. Окружала себя подарками, уже точно зная, какой что означает, о каком воспоминании навевает. И финальный пересматривала время от времени весь год, сходя с ума от щемящей тоски. Конечно, весь этот год у меня не было никаких других мужчин. Более того, когда ко мне проявляли внимание, я чувствовала отвращение. Смотрела на них и думала, насколько же они не Гордей… Насколько же они мне не нужны. Хотя объективно там наверняка неплохие варианты для любой разумной девушки.Для любой, но не для меня. Увы, я однолюбка. Не смогу быть ни с кем, кроме Гордея. Но и с ним не смогу… Ведь не смогу же? Вопреки тому, что время лечит, у меня оно только усугубляет всё. Чем больше оно проходит, тем чаще я думаю об этом именно в виде вопроса. И тем чаще пересматриваю наши с Гордеем совместные фото и видео… Я уже даже толком не помню кто, но мне как-то сказали, что меня так клинит, потому что я по-прежнему окружена напоминанием о нём: этими подарками, его приглашениями раз в месяц куда-либо, открыточками-записками, цветами… Ещё и фото с видео пересматриваю вместо того, чтобы удалить. Не знаю, может, в этих словах и есть смысл. Я даже пробовала иначе. Съехала в квартиру к папе, держалась у него больше недели, но дольше не смогла. Я вообще пока не могу с ним полноценно общаться, хоть и помню, что за те десять лет мы помирились благодаря Гордею, проговорили всё и отпустили. Но… За те несколько дней, что я об этом не думала и испытывала напряжение рядом с папой, это чувство так вросло в меня, что избавиться от него сложно. В общем, в итоге я возвращаюсь в купленную Гордеем мне квартиру. Выбросить оттуда любое напоминание о нас даже не пытаюсь, знаю, что не смогу. Так и живу наполовину в настоящем, наполовину в прошлом, не решаясь ни на какое из действий, которые могли бы вытащить меня из этого состояния. Но всё сильнее накатывает чувствами к нему, тягой буквально магнетической. Всё чаще с трудом торможу себя, чуть ли не бегущую к нему по очередному приглашению неважно даже на какое мероприятие. И всё чаще прокручиваю в голове не его ту измену с Виолеттой, а то, что Гордея к этому привело. Дурак, конечно… Испортил всё одним махом. Но ведь не разменял меня на неё, нет, всё совсем иначе было… Вот в этом нисколько не сомневаюсь. Этой ночью я просыпаюсь резко, от накатившего вдруг леденящего ужаса. Мне снилось, что пять лет назад, когда я ушла, Гордею не сказали про ложный диагноз. Мне снилась та самая параллельная реальность, о которой я жестоко выпалила ему на пикнике на крыше. Мне снилось, как Гордей мучился от рака… Умирал от него, угасая каждый день и чувствуя себя одиноким, без единой поддержки и даже мелких радостей в жизни. Я испытала на себе страх обречённого человека, его сожаления об утраченной жизни и неправильном выборе со мной, его метания и запреты себе… Я погрузилась в этот ад настолько глубоко, что, не вынырни я из него в реальность – точно сошла бы с ума. А вынырнув, ужасаюсь самой себе. О чём я вообще, чёрт возьми, думаю? Что может быть ужаснее, чем потерять любимого безвозвратно, когда уже ничего не сможешь исправить? Всё ведь можно исправить, кроме смерти! И как я вообще смогу жить дальше, мучая и себя, и его? Я хочу быть с ним. Он хочет быть со мной. Я люблю его. Он любит меня. Всё… Вот оно, основное. Всё остальное – просто пыль на ветру. Я никогда себе не прощу, если потеряю Гордея. Он жив и здоров – и уже это осознание приносит мне такое облегчение после сна, что любые сомнения стираются. Я просто начинаю собираться. Можно, конечно, позвонить ему, но я хочу видеть, чувствовать. И так уже чертовски долго не делала этого… Я ведь и Новый год отметила без него, не считая того, что мы обменялись поздравлениями, причём довольно тёплыми. Но помню, как сердце тоскливо сжалось от того, что вспомнила примету, что с кем встретишь Новый год, с тем и проведёшь… Папа и компания подруг – это, конечно, хорошо, но не то. Ещё тогда, в этот семейный праздник, я остро ощутила, что должна быть в этот момент с Гордеем. Тогда я сопротивлялась этому, а теперь не могу и не хочу. Наоборот, ощущаю такую лёгкость и наслаждение от принятого решения! Оно оказалось таким долгожданным и выстраданным, что и проблема прошлого, тот роковой день и Виолетта словно сами собой испаряются у меня из мыслей. Перестают мучать меня. Куда больше терзает страх не успеть. Я уверена и даже знаю, что Гордей меня любит и ждёт, но мы столько не виделись… Иррациональные тревоги из-за этого дают о себе знать. Приходится весь путь напоминать себе, что Гордей чётко давал мне понять, что любит только меня и вне зависимости от моего решения это не изменится. Что напоминал мне об этом каждый месяц, оставляя выбор за мной… Что не только проявлял заботу и внимание, но и исправлял ошибки. Всё в моём телефоне восстановили: оказывается, окончательно не удаляли, папа часть информации не стёр, а перенёс на другой носитель. Вернул сразу, как я ушла от Гордея. А потом ещё Феликс… Он сам вышел со мной на связь по поводу подписанных мной бумаг. Дал понять, что они уже не актуальны и что ему совсем ничего не грозит: Гордей всё исправил. Теперь Феликс никак не зависел от бывшего босса, наоборот, имел свой новый перспективный бизнес. А значит, я могла бы вернуться и к бывшему мужу без каких-либо рисков… Забавно, но мысль об этой возможности даже не приходила мне в голову, пока Феликс не озвучил. А ведь я теперь помню его… Помнила и во время того разговора. Впрочем, чуткости Фелу всегда хватало: понял всё сам, даже прежде, чем я начала мягко до него это доносить. На этом мы распрощались. Его я не видела тоже уже достаточно продолжительное время, но в том-то и дело, что даже не помню, какое именно. Зато о том, сколько я уже без Гордея, могу сказать в точности до дня. Звоню ему в дверь. Да уж, половина четвёртого… Утром это никак не назвать, вокруг темно, да и объективно ночь ещё. Но Гордей всё равно открывает… Причём довольно быстро, как будто и не спал. Ещё и одет хоть и в домашние футболку со штанами, но явно не ночное. Тем более что спит обычно голым.... Взволнованно сглатываю. Он чувствовал, что я приду? Или не мог уснуть, думая обо мне? Смотрит так растерянно и неверяще даже. И опять целый океан в его глазах, купаюсь в нём, утопаю. Конечно, меня ждали. Ещё как! Может, и не в конкретный момент, но всё равно… – Катя, – почти шепчет он, и от его голоса сердце пропускает удар. – Ты… Что-то случилось? Не сдерживаю тёплой улыбки. Да всё Гордей понимает… Уверена, что в глазах моих видит, как и я многое в его. Просто он настолько меня ждал, что аж озвучить желаемое не решается. Может, даже боится… Как и я некоторое время назад чуть ли не панически боялась его потерять. – Случилось, – говорю дрожащим голосом, делая к Гордею шаг и не сводя взгляда с его уже чуть ли не горящих глаз. – Я поняла, что не могу больше без тебя. Я тебя люблю.