Глава 10. Гордей

Я давно здесь не был. Тот самый мост, где мы встретились с Катей в первый раз. Он проходит через Москву-реку, и если встать на середине, открывается чудесный вид на город. Буквально завораживающий. Множество зданий, огней, главный храм, уютная кафешка с открытой верандой неподалёку, парк… Почти во всех этих местах мы с Катей были. Каждое дышит нами, нашими воспоминаниями. Особенно этот мост: уже став парой, мы сюда возвращались. Наш первый поцелуй случился тоже здесь… Пять лет я сюда не ходил, чтобы не трепать душу. Заниматься поисками Кати лучше было с максимальным хладнокровием. Ясность мыслей была ключевым приоритетом: требовалось и бизнес расширять, и возможностями запастись, и соображать активнее, какие у меня могут быть ниточки. А мне от вида одних только вещей девчонки хотелось сдохнуть. Да, её чемодан у меня. С тех пор, как Виолетта мне его передала, использовав это как повод увидеться снова. Я уже и разбирал Катины вещи: положил их на свои места в нашей квартире, так, как и было, прежде чем она ушла. А потом обратно собирал, потому что так оказалось ещё хуже, почти невыносимо. Фальшивое чувство, что всё по-прежнему, что вот-вот вернётся. Обнадёживал сам себя. Как будто мало мне было супер-реалистичных снов, где не было диагноза и Виолетты, а были только мы с Катей и наша свадьба, приготовления к которой посыпались прахом. Сегодня особенный день. Совсем недавно Феликс улетел в командировку. Жаль, всего на неделю… Но уже что-то. Он вполне подходит для создания нужных мне ниточек в Сибири, а я получу больше пространства для действий. И хотя бы какое-то спокойствие по поводу их внезапных планов завести ребёнка. Да, безнадёжно цепляюсь за ниточку, довольствуюсь подачками – но пока так. С тем, чтобы не полетела и Катя, вышло тоже очень легко. Знакомый как раз искал маркетинговую компанию, ему нужен был новый план по дальнейшей работе и продвижению. И ему помог, и ей задержку в городе обеспечил. Причём не такую уж палевную. Вздыхаю, отведя взгляд от парка. Размышляю, что дальше. Вернуть ей чемодан? Использовать это как предлог, как делала когда-то Виолетта. Которую я, кстати, всё больше понимаю. Сам теперь на пути пары становлюсь, к тому же женатой уже. Сам же говорил когда-то, что любить – это желать счастья, а не хотеть присвоить себе человека. Но в том-то и дело, что мы с Катей – это другое. Мы созданы друг для друга. И счастливы по-настоящему только вместе. Убеждён в этом, сознавая собственную роковую ошибку. Зря я считал иначе, думая, что она сможет без меня, перешагнёт, построит новую жизнь… Предположим, это Катя уже сделала, но так, как любила меня, никого не сможет. Нереально это. И в подтверждение этой мысли вдруг вижу знакомый силуэт… Она здесь. Поднимается на наш мост. Замираю. Не моргаю. Приковываюсь взглядом к идущей Кате так пристально, что аж глаза болят. Конечно, она чувствует такой взгляд. И вот уже достаточно близко становится, чтобы без труда определить источник… Смотрит на меня. Кажется, и вокруг нас тоже всё замирает. Блять, почему нельзя просто рвануть к ней, заграбастать себе и не отпускать никогда? Вернуть бы пять лет… Так и сделал бы сразу, как узнал о том чёртовом диагнозе. Не устраивал бы всю ту хуйню с Виолеттой. Не выбирал бы за Катю. И дело даже не в том, что диагноз ошибочным оказался. Я просто не имел права. Умереть в её глазах морально – хуже, чем физически. И для неё, и для меня. Жить дальше, если бы я, подыхая, взял с неё слово быть счастливой; Катя бы смогла. Да, было бы трудно, больно. Но память осталась бы светлой. А так я превратил всё лучшее, что было с нами, в грязь. С этим-то моя девочка справилась? Смогла? Вряд ли, раз сейчас здесь. Смотрит на меня растерянно… Чуть медлит. Но всё-таки делает шаг в мою сторону, а не от. И уже этого достаточно, чтобы снова дышать. Только сейчас понимаю, что довольно долгое время не делал этого. – Доброе утро, – хриплю на выдохе, когда Катя равняется со мной. – Ты здесь, – чуть тише обозначаю. Ведь это просто что-то с чем-то – мы оба пришли на наше место. Вот так не сговариваясь – спустя пять лет, после всего, что было. Даже с трудом верится, что это реальность. Думал, Катя вообще теперь будет избегать этот район. Её тоже ко мне тянет? До сих пор… Как и всегда… – Доброе утро, – отчуждённо здоровается она, но останавливается рядом. – И ты, – в её голосе, в отличие от моего, почти нет эмоций. Просто сухая констатация. Как будто мы просто встретились в случайном месте, а не в настолько значимом и не просто так. – Я-то понятно, почему, – усмехаюсь, вспоминая свои излияния. Сорвался так сорвался… – А ты? – и сейчас открыто тянусь, добиваюсь ответа или хотя бы реакции. Раз уж выложил все карты – что теперь осторожничать? – Хочу убедиться, что всё и вправду кончено, – Катя говорит это так легко, будто ей ничего не стоит. Словно даже признаться мне в том, что были какие-то сомнения в этом, ей нормально. Будто нет за этим столько много всего, что и слова могут причинить боль. – И как? – я же, наоборот, едва выдавливаю. Неужели Катя вот так же легко может сказать, что нет, не чувствует, что между нами конец? Откуда-то же были сомнения? Только ли из-за моих слов о любви и из-за нашей внезапной встречи? – На сто процентов, – обламывает меня Катя уверенным голосом и прямым взглядом в глаза. – Твои попытки бесполезны. Всё равно не верю. Может, я упрямый болван, может, зацикленный, может, уже даже немного псих. Но я не сдамся и не чувствую, что не имею права. Как раз наоборот. Не имею я права отступить. Резко сокращаю расстояние между нами. Обхватываю уже развернувшуюся от меня Катю рукой, со спины, прижимаю к себе так, чтобы чувствовала чуть ли не всего. И чтобы я чувствовал её… Ближе, ближе, ещё ближе! – А так? – шёпотом спрашиваю, касаясь губами мочки уха, слегка подув на неё, как Кате всегда нравилось. Она напрягается в моих руках. Жадно ловлю всё: и сбивчивое дыхание, и дрожь мягкого нежного тела, и упоительный мятно-малиновый запах. Её собственный. Катя до сих пор не пользуется духами – потому что я этого не люблю? Она меня не отталкивает. Замирает в моих руках, наконец застигнутая врасплох. Не такая уж чужая… Хотя она чужой и никогда не сможет быть, что бы ни делала. – Гордей… – выдыхает моё имя вроде как протестуя, но звучит слишком призывно. – Я замужем, – напоминает бессильно, но всё-таки ёрзает в моих руках. А я всё ещё как пьяный от одного только факта, что касаюсь её. Какие мне там доводы? Ни её, ни собственные не сработают. Ещё хоть немного мгновений урвать… Не верю, что и Катя не хочет. – Могла бы быть за мной, – хрипло выдаю, почти с силой сжимая её в своих ладонях, шаря ими по желанному телу. Как же я соскучился. Просто в жажду превратился весь. – Могла бы, – сдавленно соглашается Катя и тут же вцепляется мне в руки ногтями. – Отпусти. Не могу. Пусть хоть не только царапается, но и дерётся. Всё равно не чувствую ничего, кроме опьяняющей близости. Даже слова её едва улавливаю. И то только потому, что её. – Здесь мы поцеловались в первый раз, – напоминаю, снова поцеловав ушко, пройдя языком по мочке, ниже… Снова сбивчивое дыхание и едва слышный вздох. Но от меня не ускользает и он. Впитываю всё. Пока ещё могу. Потому что Катя всё сильнее ёрзает, уже и оттолкнуть меня пытается. И словами бьёт: – Жаль, что не в последний. Не сдерживаюсь. Да и какой теперь смысл скрывать? Вряд ли меня это оправдает, но пусть Катя хотя бы знает: – Я думал, я умру. Действовал на эмоциях. Хотел оградить тебя от себя больного и немощного. Мне поставили неоперабельный рак. Катя снова замирает и напрягается да так, что и я следом за ней. На этот раз вроде умом решил, что надо сказать, но всё равно собственные же слова оглушают и застают врасплох тем, что вылились. Она неопределённо мотает головой, а я только и могу, что держать её, несопротивляющуюся больше, в моих руках. Знаю, что не вырывается только потому, что зарядил такое вот так внезапно. Потому особенно жадно ловлю эти секунды близости. Хоть и пропитанные горечью – тоской по упущенному, досады из-за ошибочных решений и болью от того, что теперь не могу касаться Кати так же свободно, как когда-то давно. Боже, какой же до одури счастливый я тогда был… – Что? – сипло выдавливает она. Приходит в себя для слов, но не для действий. Всё ещё в моих объятиях, да ещё и руки на моих держит, не впиваясь больше ногтями. Как будто тоже обнимает… – Я подослал к Бьянке клиентку с переплатой в твоё время. Согласился на предложение Виолетты, только чтобы ты нас увидела, – раскрываю карты почти без эмоций, сухими фактами. Хотя озвучивать имя девушки, которая была со мной в тот роковой день, даже неловко. Да и чувствую, как чуть ли не натянутой струной становится в этот момент Катя в моих руках. Даже за короткие секунды звука имени Виолетты достаточно, чтобы я уловил это. Короткие мгновения, пока мы с любимой молчим – мы оба в прошлом. Она осмысливает новости, сильнее сжимая мне руки. Скорее непроизвольно, но пусть хоть до синяков. Замираю. Знать бы, о чём сейчас Катя думает… Сможет ли понять? После трагедии с её матерью – сложно, потому мой метод и был максимально действенным. Я, конечно, не подозревал, что девчонка просто уедет из страны, фактически стирая любое упоминание о себе, – но знал, что перешагнёт через это и даже пытаться разбираться в ситуации не будет. Потому что слишком болючая. – Зачем ты мне это говоришь? – наконец спрашивает она. Едва слышно. Совсем не равнодушно. – Чтобы сказать, что я ошибся, – прижимаю крепче. Не вырывается, хотя вздрагивает. – Жестоко ошибся, но не переставал тебя любить. Ни тогда, ни все эти пять лет, – склоняюсь ниже, вдыхая любимый запах у волос. Сердце буквально зашкаливает по ударам, отбиваясь прямо о Катю, но ведь и её отвечает мне тем же… – Как.. Как вообще такое могло быть? – в её голосе слишком много надрыва. – Такой диагноз… У тебя… Тяжело сглатываю. Как же разрывает… И ведь даже сейчас, вспоминая весь тот ужас, напоминающий трагедию её семьи – Катя думает обо мне. О моём состоянии прежде всего. Как я вообще мог думать, что ей будет проще пережить измену и двигаться дальше?! – Это оказалась гематома, – хриплю. – Врачи так и не разобрались в причинах. Херня иногда случается. – А как сейчас? Ты обследуешься? – глухо спрашивает Катя, чуть отстраняясь. Скорее машинально… А потом, осознав, и специально разрывает объятия. Мягко, но настойчиво. Неохотно поддаюсь. По крайней мере, так я буду видеть её лицо. Она снова поворачивается ко мне. Влажные ресницы, чуть красноватые глаза… Катя беззвучно плакала, пока я держал её в объятиях, утопая в нашей близости? – Конечно, регулярно, – умудряюсь почти спокойно ответить. – Сейчас я полностью здоров и прогнозы благополучные. Она кивает, а я непроизвольно качаю головой, усмехнувшись. – Только вот бездарно всё проебал… – вырывается само. Ведь вижу, что Катя не сможет забыть ту сцену в нашей постели с Виолеттой. Даже если поймёт причины моего поступка, хоть и тот себя не оправдал. Я не имел право выбирать за неё. – В горе и в радости, – тоже горько ухмыляется Катя. – Мы собирались поставить подписи под этим словами, Гордей. По-твоему, они ничего не значат? Конечно, она сделала бы другой выбор. Не оставила бы меня… И мы были бы счастливы даже в альтернативной реальности, в которой диагноз мог бы оказаться правдивым. Я знаю свою девочку, болезнь не победила бы нас. Только вот какого хрена эти мысли не пришли мне в голову тогда, в баре, где безнадёжно напивался, хороня себя – нас? – Я думал, что когда любишь, стремишься, чтобы человек был счастливым, а не принадлежал тебе, – выдавливаю объяснение, которое на пьяную голову казалось трезвым и рассудительным. – Ты отнял у меня счастье, – сухо возражает Катя. – Я могла бы и не пережить это. Кстати, тоже попала под машину, как мама. Хорошо хоть с водителем повезло больше. – Тебя сбили? – цепенею. – Я слышал гудок, и это меня вырубило, – морщусь, вспоминая ту свою беспомощность. И дикий страх, что с Катей что-то случилось… Он и сейчас просыпается, когда она тут, передо мной, живая, здоровая и невероятно красивая. – Нет, Эрика вовремя тормознула, – Катя поджимает губы, задумчиво глядя вдаль, как будто сквозь тот парк, что раскидывается под нами. Где мы тоже были счастливы…  – Мы подружились. Ей тоже изменили, она меня поняла. В её словах про «тоже изменили» почти никаких эмоций, но меня как током херачит по сердцу. Разряд… Остановка. Напоминаю себе, что мы с Катей хотя бы обсуждаем это всё. Разговариваем, раскрываем мотивы и чувства по той ситуации – а значит, не чужие. Но блять… Чувство потери ведь только переполняет. Катя протяжно вздыхает, отводит взгляд. Вот-вот и вынесет вердикт. Чувствую ведь. Да и догадываюсь, какой… Но всё равно буквально не дышу. Какие-то секунды, но время будто остановилось – да и всё вокруг недвижимо. Даже всегда оживлённый парк. – Если бы я узнала об этом сразу, – хрипло начинает Катя и тут же головой. – Хотя не знаю, что было бы тогда… Но сейчас я пережила это, Гордей. Оставила всё в прошлом… Тебя. Мой муж хороший человек. Я счастлива с ним. Спасибо, что рассказал всё, сейчас я хотя бы понимаю. Раньше не могла… А принять не смогу никогда. Но если ты хочешь, чтобы мы с тобой сохранили самое лучшее, что у нас было и вспоминали это с теплом, желая друг другу счастья – прими моё замужество как факт и отпусти. Если нет… Мы станем врагами. Всё кончено. Точка невозврата уже была.