Глава 16

Мы как обычно сидели все вместе за большим круглым столом, уставленным банками с гуашью, стаканами воды и листами ватмана. Дети увлечённо рисовали: кто-то — корабли, кто-то — радуги, кто-то закрашивал лист полностью, не задумываясь.

Все было, как и всегда. Кроме одной детали.

Раньше Саша всегда садилась рядом со мной — прижималась плечом, показывала каждый свой рисунок, спрашивала совета, если у неё что-то не выходило, смеялась, то и дело норовила прикоснуться.

А сегодня она выбрала место на противоположном конце стола. Как можно дальше от меня. И молчала. Не спрашивала, не показывала мне ничего. Даже не смотрела в мою сторону. И, кажется, даже не рисовала. Просто сидела, уставившись в пустой белый лист, и полностью игнорировала происходящее в классе.

Я не делала ей замечаний, не заставляла рисовать вместе со всеми или как-то участвовать в общих активностях. Понимала, что даже ребенку иногда хочется побыть в одиночестве и подумать о своем, но ее изменившееся поведение все равно очень сильно меня тревожило. Я наблюдала, боясь подойти ближе. Каждый её вздох отзывался во мне глухим эхо. Болезненным, тревожным.

Краем глаза я наблюдала за ней, но она упорно избегала моего взгляда. Ни одной улыбки, ни одной реплики — будто между нами стояла невидимая стена, которую я не знала, как обойти.

Меня снова подташнивало — но уже привычно. Я предусмотрительно ничего не ела с утра, не пила даже кофе. Желудок был пуст, но всё равно будто скручивался от тяжести. Я машинально сжала руки в кулаки, борясь с волнением и тошнотой одновременно.

— Осталось пять минут, ребята, — напомнила я, глядя на часы. — Заканчивайте, пожалуйста.

Дети начали суетиться, складывать кисточки, демонстрировать друг другу рисунки. Я подошла к Саше и заметила, что она все-таки что-то нарисовала. Нагнулась, разглядывая её рисунок — неровную пёструю полоску, что по задумке, наверное, должна была изображать море.

— Красивое получилось, — тихо сказала я. — Немного похоже на ту бухту, где мы были этим летом… Помнишь?

— Нет, — ответила она, не поднимая головы.

Меня снова затошнило — на этот раз, наверное, от волнения. Разговаривать с маленькой девочкой оказалось волнительнее, чем с директором школы. Я ощущала себя канатоходцем, зависшем над пропастью.

Дети начали расходиться — время продленки подошло к концу, и всех разбирали родители или няни. Через полчаса в классе не осталось никого, кроме нас с Сашей, а она по-прежнему сидела на своем месте, уставившись в лист бумаги перед собой.

Я набрала в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком, и медленно подошла к девочке.

— Нам пора, милая, — я присела рядом с ее стулом. — Твой папа сейчас приедет, и нас с тобой заберет.

— Мама должна меня сегодня забрать, — вдруг сказала девочка. — Она обещала.

Я замерла. В горле пересохло.

— Но Саша, мы же… Мы с тобой сегодня собирались вместе готовить, и смотреть мультики, и…

— Ты не моя мама, — отрезала она. — Мама сказала, что ты просто няня. И что ты специально лезешь к папе, чтобы он её не любил.

Слова прозвучали сухо, резко, без капли прежней теплоты. Внутри меня все болезненно сжалось, словно от удара под дых.

— Саша… — я медленно опустилась на корточки перед ней и начала говорить, запинаясь. — Я действительно не твоя мама. И я не пытаюсь ее заменить. Я просто очень сильно тебя люблю. Мне казалось, что мы с тобой стали друзьями. И я хочу, чтобы тебе было хорошо…

— Тогда отпусти меня к маме! — только теперь она подняла на меня взгляд — упрямый, настороженный. Враждебный. Она смотрела на меня как на единственное препятствие, которое встало перед ней на пути к счастливой жизни с родителями.

Ком в горле подкатил так резко, что мне пришлось на секунду отвернуться. Я дышала глубоко, стараясь не показать, как сильно кольнули эти слова.

— Я хочу к маме, — повторила она. — Хочу, чтобы в нашем доме у нее была своя комната.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Один вечер. Один единственный вечер — и всё, что мы выстраивали, пошло трещинами.

— Хорошо, — я выдохнула. — Сейчас приедет твой папа, и вы с ним всё это обсудите. Идет?

Саша не ответила. Но все-таки собрала рюкзак, и мы с ней вместе вышли из класса.

Она шла рядом, не касаясь моей руки, не говоря ни слова — будто рядом с незнакомкой. Держалась на расстоянии, словно ей было запрещено приближаться ко мне.

Поколебавшись, я все-таки взяла Сашу за руку — легко, не настаивая. Она не сопротивлялась, но и не сжала мою ладонь в ответ, как всегда делала раньше. Просто шла рядом, глядя в землю, и упрямо молча.

Я впервые за долгое время по-настоящему боялась. За неё. За нас. За наше маленькое хрупкое счастье, за наш хрупкий сказочный мир.

Как легко оказалось все разрушить… Одного вечера — одного проклятого вечера — оказалось достаточно, чтобы всё рассыпалось как карточный домик.

Мы вышли во двор, но машины Руслана у ворот не было. Я достала телефон, хотела ему позвонить, но вдруг…

Прямо возле входа резко затормозила дорогая машина. Белая, глянцевая, как на рекламных плакатах. Дверь распахнулась, и из неё вышла она.

Я почувствовала, как земля ушла из-под ног.

Холодная уверенность. Решимость, которая сбивала с ног. Высокие каблуки. Ни одной лишней эмоции на лице — только идеально выверенная улыбка, адресованная дочери.

Воспользовавшись моей растерянностью, Саша тут же вырвала руку и побежала к ней.

— Саша! — выкрикнула я, сразу осознав, что происходит. И сорвалась с места.

Она почти достигла машины, когда я схватила её за плечо.

— Подожди! Подожди, милая, не надо так! — кричала я, стараясь сохранить остатки разума.

Но она снова вывернулась из моих рук.

— Пусти! — закричала она. — Я хочу к маме!

— Подожди, папа сейчас приедет!— я попыталась удержать её. Руки дрожали — я боялась ненароком причинить ей боль. — Ты не можешь… Тебе нужно с ним поговорить!

Она обернулась, посмотрела на меня. Глаза — полные злости. И слез.

— Отстань от меня! — закричала она. — Я тебя ненавижу! Хочу, чтобы ты умерла!

Девочка заколотила по воздуху кулачками, и я невольно отшатнулась и отпустила ее.

В ушах звенело. Я не знала, где Руслан, не знала, что мне теперь делать. Мне казалось, что я его подвела.

И только одна мысль крутилась в голове: она уводит у меня мою девочку.

Но тут же пришло осознание — она не моя. Она никогда не была моею. И я проиграла эту битву еще до того, как она началась.

Вдруг раздался визг тормозов.

Руслан.

Он выскочил из машины, подлетел к нам как коршун и, не говоря ни слова, резко выдернул Сашу из рук матери.

Женщина взвизгнула и вцепилась ногтями ему в лицо.

— Отдай мне мою дочь!

Руслан резко оттолкнул её — не сильно, но решительно. Саша у него на руках закричала и начала отбиваться.

— Не трогай мою маму!

Визг, от которого сжались внутренности. Люди обернулись. Дети, родители, охрана у школы — все замерли, наблюдая, как разворачивается чужая драма прямо у всех на глазах.

Из машины Руслана выскочил его водитель. Он встал между Русланом и женщиной, чтобы не дать ей снова приблизиться.

— Саша — моя дочь! Ты больше никогда к ней не прикоснешься! — крикнул Руслан. Он с трудом удерживал дочь, которая отчаянно отбивалась и визжала.

Я не могла на это смотреть. Это было чудовищно.

Я закрыла лицо ладонями, как будто это могло защитить меня от реальности.

Но не защитило. Все происходящее казалось ожившим кошмаром: отчаянный детский крик, визг матери, у которой отнимают ребенка, мужской рёв.

Мир качнулся. Я почувствовала, что падаю.

И всё исчезло.