Глава 18

Руслан просил — нет, он настаивал, требовал — чтобы я оставалась дома. Я соглашалась, хотя меня сильно тянуло на работу. Хотелось быть среди деток, быть занятой, быть полезной.

Но одновременно с этим я чувствовала такую сильную усталость, что оставалась дома и просто целыми днями спала.

Я чувствовала себя гораздо лучше — уже не так кружилась голова, и руки больше не дрожали. Но Руслан всё равно продолжал смотреть на меня так, будто я могла в любую минуту рассыпаться. Когда его не было рядом, он постоянно звонил — спрашивал как я, как себя чувствую, чем занята. Почти не задерживался после работы — отменял все дела и проводил время с нами. Со мной и Сашей. У нас снова были наши теплые, семейные вечера, но каждый из нас понимал — что-то безвозвратно изменилось. Мы никогда не говорили о том, что произошло, просто пытались склеить то, что было разбито чужими стараниями.

Сегодня Лена приехала меня навестить, так как я впервые осталась дома одна — Саша пошла в школу первый раз после инцидента.

Подруга вошла в коридор, оглядываясь.

— Неплохо вы тут устроились… — заметила она с лукавым прищуром.

— Это не «мы», — поправила я подругу. — Это «его» дом. Проходи…

— Ну что, — Лена уселась на барный стул у кухни. — Как ты себя чувствуешь? И давай без «всё нормально». Я ж тебя знаю.

— Да нормально, — привычно отмахнулась я и тут же прикусила язык. Ответить честно я не могла, потому что боялась признаться кое в каких подозрениях даже самой себе.

— В общем и целом… Я в порядке, — промямлила в ответ.

— А Руслан? — осознав, что большего от меня не добиться, Лена переключилась на него.

— Переживает. До сих пор винит себя за ту сцену у школы. Хотя мы оба понимаем, кто на самом деле виноват…

— Хищница, — процедила Лена. — Столько времени не интересовалась дочерью, а тут заявилась вся из себя такая цаца в шелке и на каблуках… Ну а Саша как? — спросила Лена осторожно. — Она… как себя ведёт после всего?

Я вздохнула, присела напротив неё и на секунду задумалась.

— Тихая стала. Не злая, не обиженная… а именно тихая. Смотрит украдкой на меня. Будто чего-то ждёт. Или боится.

— Боится? — Лена нахмурилась.

— Мне кажется, да. После того дня… после того, как я упала, она испугалась. Очень. И теперь, мне кажется, чувствует вину. Будто это всё из-за неё.

— Из-за неё? — Лена от удивления приподняла брови. — Но она здесь причем?

— Не причем, конечно, но это же ребенок… И мне от этого только хуже. Потому что я чувствую вину за то, что она чувствует вину.

— М-м, отлично. Замкнутый круг. Вину чувствуют все, кроме того, кто реально во всем виноват…

— Угу. И я не знаю, как его разорвать.

— А Руслан? Он как-то с ней об этом говорил?

Я кивнула.

— Говорил, постоянно говорит. Обнимает, объясняет, что это не её вина. Но у неё глаза такие… Словно боится снова что-то сделать не так.

— Она привязалась к тебе.

— Всё так шатко, Лена, — я покачала головой. — Я боюсь. Боюсь, что опять всё развалится.

Лена помолчала, потом спросила осторожно:

— А бывшая? Она как-то дает о себе знать?

— Нет, — отрезала я. При упоминании этой женщины у меня мороз прошел по коже. Слишком свежи были воспоминания о том, что первое, что я увидела после того, как пришла в себя, были ее ледяные глаза, полные такой ненависти, что мне снова стало плохо. Я и не представляла, что один человек может смотреть на другого так.

— Но мы понятия не имеем сколько продлиться это вынужденное затишье… — продолжила я, с трудом совладав с поднявшейся во мне волной тревоги. — Руслан обещал разобраться, но… У нее тоже какой-то влиятельный мужик... Мне страшно от того, что еще она может выкинуть. Я не хочу, чтобы страдала Саша. Иногда мне кажется, что всем будет лучше, если меня не будет…

— Ты о чем это? — насторожилась Лена.

— Ой, извини, что сразу не предложила, — я торопливо оборвала разговор. — Кофе будешь?

— Конечно! — сразу же согласилась Лена. — Я уж думала, ты никогда не предложишь!

— Ужасно негостеприимно с моей стороны! — я встала, подошла к кофемашине, но тут же рука дрогнула. К горлу подкатил комок, едва в воздухе повеяло ароматом свежемолотых кофейных зерен.

— Ммм, может лучше чай? — предложила я. — У нас есть молочный улун, ройбуш…

— Ты шутишь что ли? — перебила меня подруга и закатила глаза. — Время восемь утра! Я не для того к тебе в такую рань ехала, чтобы давиться ройбушем! Кофе мне, да побольше! Ну и покрепче, само собой! Мне еще на работу ехать.

Я вымученно улыбнулась, надеясь, что, может быть, странная реакция организма пропадет, а бодрящий аромат поможет прогнать мою невыносимую утреннюю вялость. Кофемашина тихо загудела, наполняя кухню привычным уютом, и я разлила напиток по кружкам.

Передала одну подруге, а над второй зависла, прислушиваясь к себе. Вроде бы кофе не кажется таким уж противным. Я села за стол перед подругой и сделала первый глоток.

Горький, крепкий, с большим количеством сахара и молока, именно такой, как я люблю. Всегда любила. Пила раньше каждый день по несколько кружек. Не могла отказаться ни от одной.

Но не успела даже сделать глоток — что-то в животе тут же сжалось, подкатывая волной. Я постаралась не выдать этого, поставила чашку на стол и выпрямилась.

— Всё нормально? — Лена прищурилась. Она не могла не заметить, как я сжала губы. Кроме того, я сама почувствовала, что сильно побледнела.

— Ага… просто… — Я попыталась выдавить улыбку, но в следующий момент всё внутри будто перевернулось. Сжалось так резко и сильно, что я, не успев даже извиниться, бегом бросилась к раковине.

Лена пошла за мной.

Я едва успела — меня вывернула наизнанку над раковиной. Дрожащими руками я опёрлась о край мойки, стараясь отдышаться. Кофе не пошёл. Совсем.

Тишина. Только журчание воды из крана и моё тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Лиза… — Лена стояла за моей спиной, сложив руки на груди. — Это уже не просто усталость.

Я не обернулась. Просто закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё снова сжимается — на этот раз от слабости, от страха, от её голоса, в котором звенело подозрение.

— Что сказали тогда врачи из скорой? — осторожно спросила Лена, когда я села обратно за стол, бледная, с поджатыми губами и трясущимися пальцами.

— Ничего особенного, — ответила я, стараясь звучать легко. — Дали нашатырь… давление измерили… Предложили поехать в больницу, но я отказалась.

Лена приподняла брови.

— И после этого ты не обращалась к врачу?

Я покачала головой, уткнувшись взглядом в свою чашку, которую так и не смогла допить.

— Лиза… — голос подруги вдруг стал очень мягким. Будто она разговаривала с маленькой девочкой, которая никак не может понять простейший пример на уроке. — Почему?

Я долго молчала. Лена не торопила, терпеливо ждала мой ответ. Смотрела на меня тем самым взглядом, который говорил — мне не отвертеться. Что бы я ни скрывала, это всё равно выйдет наружу.

— Мне страшно, — выдохнула я наконец. — Очень, очень страшно… Я боюсь… Что это не просто стресс или какой-то сбой в организме… Боюсь, что это что-то страшное… смертельное. Не знаю, рак, сердце… что угодно. Но пока я не знаю точно, что со мной, я могу делать вид, что всё в порядке. Могу жить…

— А если это не оно? — мягко прервала мои панические размышления Лена. — Если это что-то другое?

Я закрыла лицо руками. Горло сдавило от слёз.

— Я просто не готова… Услышать что-то непоправимое. Пока я не знаю — у меня есть шанс… надеяться.

Лена тихо подвинула ко мне салфетку и села рядом.

Я всхлипнула, прижав ладони к лицу.

— Прости… прости меня… Я совсем не могу себя контролировать. Я не знаю, что со мной! Всё время плачу и плачу! Это глупо, я знаю… Наверное, я с ума схожу. Рыдаю из-за всякой фигни… Ну вот опять!

Я рыдала, представляя себе, что смертельно больна, и что дни мои сочтены. Жалела себя, Сашу, Руслана, и одновременно думала о том, что это станет для них избавлением, и они будут счастливы без меня.

В голове все смешалось.

Подруга встала из-за стола, молча прошла по коридору, достала что-то из своей сумки.

— Всё. Мне это надоело, — отрезала она. — Хватит.

Подошла к столу и швырнула мне упаковку.

— Что это? — прошептала я, вытирая залитое слёзами опухшее лицо.

— Тест. На беременность, — Лена нахмурилась и скрестила руки на груди. — Делай прямо сейчас. При мне. Потому что, если ты ещё хоть раз скажешь, что умираешь, но при этом не хочешь знать причину, я тебя реально прибью. Сначала исключи самое очевидное, а потом уже думай про опухоли и конец света.

Я застыла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Тест на беременность? Для меня?

Это абсурд. Это невозможно. Это, в конце концов, жестоко!

— Я думала, что ты моя подруга, — всхлипнула я, снова заливаясь слезами. — А ты приходишь и трясешь тестом на беременность перед, возможно, смертельно больным человеком!

На Лену мои упреки не возымели должного эффекта. Она стояла надо мной, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с вызовом.

— Ты с ума сошла, — выдохнула я, видя, что она не отступает. — Этого не может быть…

— Один вопрос, — бросила Лена. — Ты женщина?

— Да.

— У тебя был секс?

— Ну… Конечно. Мы только что из отпуска…

— Тогда почему, черт возьми, это невозможно?!

— Этого не может быть, потому что этого просто не может быть, — твердо и четко произнесла я. — Если я в чем-то в этой жизни и уверена, так это в том, что я абсолютно точно не могу родить ребенка.

Лена смотрела на меня, и мне почудилась на ее лице насмешливая улыбка. Потом она медленно покачала головой. Меня захлестнуло возмущение. Она не верит мне? Что за глупости? Что на нее нашло? Что случилось с моей рациональной и прагматичной подругой, которая никогда не верила ни в какие чудеса?