Глава 23

Я уехала сразу, как только представилась подходящая возможность. Без объяснений, без сцен, без записки на столе. Просто собрала вещи и унесла с собой то, что принадлежало мне по праву.

Себя. И своего ребёнка.

Руслан думал, что спрятал меня. Он снял роскошную квартиру в маленьком, мрачном городке, где каждый вечер пах гарью и сыростью, а улицы были похожи на декорации к плохому фильму. Он хотел защитить меня. Или просто контролировать — я так и не поняла до конца.

Но я больше не могла жить в клетке, даже если она была выложена мрамором.

Я продала ему картины, все до одной. Даже те, что писала с болью, даже те, что прятала — как будто они были личным дневником, выраженном на холсте. Он не торговался. Просто протянул пачку наличных и сказал: «Ты стоишь больше». Я взяла деньги. И через сутки меня уже не было.

Теперь я в городе, в котором всегда тепло. Воздух пахнет морской солью и песком. Сняла жильё ближе к берегу — маленький домик с террасой.

Здесь никто меня не знает. И никто никогда не найдёт. Ни друзья, ни враги. Ни возлюбленный. Я поселилась под чужим именем. Это оказалось проще, чем я ожидала. Все становится проще, когда у тебя есть деньги.

Живот рос как по часам. Он был гораздо больше, чем положено для этого срока. Его уже невозможно было скрыть под свободной одеждой.

Клиника, в которую я впервые пришла на узи, была маленькая, частная, со светлыми стенами. Пока врач наносила гель на кожу и водила датчиком по животу, я не дышала. Лежала, уставившись в потолок, стиснув пальцы на краю кушетки.

И вдруг — услышала его.

Стук. Глухой, быстрый, уверенный.

И заплакала. Эти удары сердца были ответом на всё, что мучило меня годами.

— Все в порядке. Растет, развивается очень хорошо. А вот это… — врач вдруг замерла, прищурилась и поправила угол датчика. — Второе сердечко.

Мне показалось, что я ослышалась или неправильно все поняла. Второе? Что это значит?

— Простите?

Я приподнялась на локтях и уставилась на экран. Врач широко улыбнулась и указала мне на две пульсирующие точки внутри расплывающихся очертаний младенцев.

— Два эмбриона, два сердцебиения. У вас двойня. Вы что, не знали?

Я смотрела в экран и не могла вымолвить ни слова.

— Со вторым малышом тоже все хорошо, — добавила врач. — Развивается как положено.

Я закрыла лицо руками.

Сколько лет я жила с мыслью, что у меня ничего не получится. Что внутри меня пусто, сломано, бесплодно. А теперь…

Во мне били два сердца. Две жизни. Два чуда.

Судьба, которая столько раз бросала меня на колени, теперь обняла — сразу двумя руками. И подарила не просто шанс — двойной подарок.

Иногда, лёжа по вечерам на широкой кровати, я ловила себя на мыслях о нём.

О Руслане.

Как бы он отреагировал, если бы я рассказала ему сразу обо всем? Что сказал бы этот новый — холодный, жёсткий, уставший от женщин и обмана — Руслан?

Неужели он велел бы избавиться?

Я вздыхала и разворачивалась на бок, аккуратно обнимая живот. Как я могла быть такой наивной?

Как я могла подумать, что владелец многомиллионной империи окажется чутким? Понимающим? Что он вдруг забудет о своём прошлом, разочарованиях и страхах — и примет это как дар небес?

Но банкиры не верят в чудеса.

Я рисовала почти каждый день. Внутри меня шумело безграничное море вдохновения. Руки сами тянулись к кистям — и даже по ночам мне снились цвета. Вода, свет, чужие и знакомые лица, полуфантастические пейзажи — всё это выходило на холст. Я даже не пыталась контролировать этот бурный поток.

Количество картин росло так же быстро, как мой живот. Они стояли вдоль стен, на балконе, даже на кухне. Квартира быстро стала похожа на склад.

И одновременно с этим я понимала: скоро придётся кормить двух малышей. Одним вдохновением сыт не будешь.

Я написала в несколько галерей, прислала снимки картин. Не рассчитывала ни на что, просто прощупывала почву. И уж точно не ожидала, что через пару дней мне перезвонят и скажут:

— У нас появился покупатель. Говорит, хочет выкупить всё, что у вас есть. И еще просит узнать — вы приедите на свою выставку?

Я чуть не выронила телефон. И тут же вспомнила: да, была запланирована выставка. Ещё до всего. До появления его бывшей. До теста с двумя полосками. До моего побега. Тогда казалось, что это событие — шаг в новую жизнь. Но потом всё полетело в тартарары.

Я исчезла. А Руслану было не до того. Всё отменили, закрыли, забыли. Время, когда та выставка должна была состояться, давно прошло.

— Просто у нас тут серьёзная рекламная кампания, — продолжил говорить куратор галереи. — Плакаты, статьи… Про вас много пишут.

Я пробормотала что-то о том, что подумаю и перезвоню позже, и повесила трубку. Потом открыла ноутбук, вбила своё имя.

Моё лицо смотрело на меня с десятков афиш. Заголовки в модных шрифтах: «Елизавета Кузнецова — главный художественный прорыв года». «Загадочная муза московской галереи». Статьи. Рецензии. Профессионально смонтированный видеоанонс с фрагментами моих картин и мягким закадровым голосом.

Руслан. Конечно же, это он. Кто ещё мог всё это провернуть?

Я прижала ладони к животу. Малыши шевелились — тихо, еле ощутимо, как будто переживали вместе со мной.

— Что ты задумал? — прошептала я. — Зачем всё это?

Он знал, что, если я спряталась, то не появлюсь просто так. Знал, что должна быть причина. Такая, чтобы пробила мои страхи, сомнения, обиду. И он её создал.

Выставка. Мои картины. Мой успех.

Я встала, прошлась по комнате. За окном шумело море, но даже его гул не мог заглушить мои мысли.

Мне стоило бы радоваться, ведь к этому успеху художники идут годами.

Но устроен он был руками Руслана. Своими деньгами он заставил всех говорить обо мне.

— Это ловушка, — шепнула я себе. — Он хочет, чтобы я пришла. Чтобы снова вернуть меня под свой контроль.

Но как же тянуло… Просто увидеть. Я не признавалась в этом даже самой себе, но я скучала. По нему, по Саше, по нашей спокойной размеренной, которую пришлось прервать…

Кроме того, слишком большим искушением было увидеть свои картины на стенах настоящей галереи.

«Я не обязана говорить с ним, — убеждала я себя. — Я просто посмотрю. Украдкой. Как простой зритель».

Я уже доставала телефон, чтобы проверить расписание выставки. Может, просто одним глазком. В очках и шапке, слиться с толпой.

Тут мой взгляд упал на большой, выступающий вперед живот. С ним не так-то просто остаться незамеченной.

С другой стороны, какая разница? Руслан не сможет заставить меня избавиться, потому что сроки давным-давно прошли. Тем более, я не претендую на него и на его деньги, не собираюсь заставлять на себе жениться и признавать детей.

Толпа перед галереей гудела, как улей. Стеклянные двери открывались и закрывались без конца, впуская потоки нарядных людей — модных, уверенных, будто сошедших с глянца. Я стояла в стороне, выжидая, пока поток поредеет, кутаясь в пальто. Шапка надвинута глубоко на лоб, шарф закрывает поллица. Но прятать самое главное — бесполезно. Живот невозможно спрятать. Он шёл впереди меня.

Я зашла внутрь, опустив голову. Воздух в галерее пах краской, лаком и дорогими духами. Где-то щёлкали камеры, играла приглушённая музыка, слышались восхищённые голоса.

— Узнаваемый стиль…

— Сколько эмоций в этих мазках…

— Ты видела эту серию? Пронзительно. Будто заглядываешь в самую душу.

Они говорили обо мне. Стояли у моих картин, обсуждали, пытались разгадать, прочувствовать. А я, затаив дыхание, проходила мимо, с трудом лавируя между спинами, стараясь быть невидимой. Получалось плохо.

Я нырнула в самый дальний угол зала. Там висела одна из самых личных работ. Картина, которую я едва решилась отдать. Слишком откровенная. Там была пустота. Потеря. Распад. Всё, что я чувствовала, когда думала, что уже не поднимусь.

У этой картины никого не было. Она пугала. Тяготила. Заставляла отводить взгляд.

Я остановилась напротив неё, сжимая ремень сумки. В горле встал ком.

— Лиза?.. — за моей спиной раздался тихий голос. До боли знакомый голос.

Я вздрогнула и повернулась.

— Вадим?..

— Ты… — он уставился на мой огромный живот. Лицо его стало еще более бледным. — Ничего себе...