Глава 17

— Ань, расскажи уже, что у тебя с этим молодым историком? Он опять подходил после лекции, я видела. Глаза такие щенячьи. Отказала в четвёртый раз?

Улыбаюсь, но внутри что-то тихо сжимается. Не боль, а воспоминание о том, как легко было когда-то сказать «да» не тому человеку. Чашка в моих руках тёплая, кофе горчит на языке, но согревает душу.

Весна наконец-то пробилась сквозь серый панцирь зимы, будто сама жизнь решила напомнить мне, что всё меняется.

Солнце, даже через оконное стекло, греет щёки мягко, не по-зимнему, и я чувствую, как кожа на лице теплеет, а в груди разливается тихое, трепетное облегчение: я здесь, в новом ритме, где каждый день начинается не с чужих ожиданий, а с моих собственных шагов.

Я устроилась в университет ещё в январе.

Поначалу меня встречали как «жену того самого олигарха». Фамилия Игоря гремела по коридорам, как эхо старого, тяжёлого наследия. Студенты перешёптывались, коллеги улыбались чуть натянуто, и в их глазах я видела: «А, та самая. Видимо, заскучала дома».

Это царапало внутри, будто ногтем по стеклу, и по вечерам, возвращаясь в квартиру, я чувствовала лёгкую тяжесть в плечах, будто несу на себе чужой силуэт. Но потом… потом всё изменилось.

На первой лекции по философии я забыла про статус и просто говорила. О жизни, о выборе, о том, как боль может стать почвой для нового роста. Студенты начали поднимать руки, глаза их загорались, а на кафедре стали замечать: «Анна Сергеевна, у вас особый подход».

Теперь меня ценят за меня. За то, как я объясняю Канта так, что даже первокурсники кивают, будто слышат что-то личное. И от этого в теле появляется лёгкость — плечи расправляются сами, дыхание становится глубже, а пальцы, перелистывая конспекты, уже не дрожат.

У меня появились подруги. Настоящие. И даже ухажёр. Молодой преподаватель с кафедры истории. Ему всего тридцать, но уже напористый характер и бархатный голос.

Студентки носятся за ним, но он кремень. Настойчиво зовет именно меня на кофе. Приглашал уже трижды. Я отказывала аккуратно, но твёрдо. Он все равно приносит угощения и делает комплименты. Вся кафедра затаив дыхание наблюдает за нашими танцами.

Подруга смотрит на меня поверх очков, и в глазах её наполнены любопытством. Катюша — главная поклонница этого действа.

Мы сидим за маленьким столиком в лаборантской. У окна, за которым видны едва позеленевшие деревья. Кофе в чашках ещё дымится, аромат горький, с ноткой кардамона, который Катюша всегда добавляет. За окном студенты смеются, голоса их звонкие, как весенние капели, и где-то вдалеке поёт первая птица — тонко, протяжно.

— Отказала. Он милый, умный, даже смешной. Но… нет. Я только начала дышать полной грудью. Не хочу снова становиться чьей-то тенью. Даже красивой.

— Понимаю, — кивает, ставит чашку на блюдце с мягким стуком. — А что твой бывший? После Нового года вообще ничего не слышала?

Вопрос падает неожиданно, и в груди у меня что-то холодеет, будто весенний ветерок пробрался под свитер. Пальцы мои сжимают ручку чашки чуть сильнее.

— После тех сообщений на Новый год — вообще ничего. Дети тоже молчат. И это к лучшему. Я не хочу возвращаться в старое.

Катюша подаётся вперёд, её глаза расширяются от любопытства, но без осуждения — чистое, женское «расскажи-и-и».

— А что в сообщениях хоть было? Ты же говорила, он писал в самую полночь…

Грустно смотрю в окно на едва позеленевшие деревья. Листья на них ещё крошечные, почти невидимые, но уже обещают лето. А ведь месяц назад, под завывания вьюги, казалось, что не потеплеет совсем.

— Не знаю. Поначалу хотела открыть. Сердце колотилось, руки дрожали. Боялась, что одно слово вернёт всё назад. Потом… просто удалила весь наш диалог. Чтобы больше не было никаких соблазнов. Ни возврата, ни «а вдруг». Чистый лист.

— А развод?

— Стоило мне отправить юриста с просьбой, Игорь всё сделал сам. Вернул гонца уже со свидетельством о разводе. Без суда, без скандалов. Даже имущество поделил. Но я не трогаю те деньги. Детям оставила.

Она приподнимает брови, в глазах мелькает удивление, смешанное с уважением.

— Так разве бывает? Без драмы, без дележа?

— Большие деньги, Катюша, и не такое позволяют. Он мог. И сделал. Для меня — облегчение. Для него — наверное, тоже шаг вперёд. Ты мне лучше расскажи, как твоя диссертация продвигается? Я вчера читала твою статью про Достоевского — там такие мысли, что у меня мурашки по коже побежали…

Мы переходим к другой теме, голоса наши сплетаются легко. Студенты за окном бегут по аллее, их смех доносится приглушённо, а солнце пробивается сквозь едва позеленевшие кроны, рисуя золотые пятна на нашем столике.

Прерывая нашу беседу, в лаборантскую врывается вспотевший декан. Его шаги по кафелю звучат торопливо, ботинки слегка поскрипывают.

— Есть разговор, — улыбается широко, но в голосе слышится лёгкая спешка, как будто за дверью уже стоит целый мир, который не собирается ждать. — Готовьтесь, девочки, — говорит он, обращаясь сразу к нам обеим, и его ладонь ложится на спинку стула Катюши с тёплым, но твёрдым хлопком. — У университета гости. Новый меценат. Делегация уже на территории, так что быстренько организуйте небольшую встречу в актовом зале. Пару слов от кафедры. Ничего грандиозного, но чтобы всё было по-домашнему тепло. Через десять минут они будут здесь.

Мы с Катей переглядываемся: её глаза блестят возбуждением, мои — лёгким недоумением.

Мы едва успеваем подключить аппаратуру и расставить дополнительные стулья, когда дверь актового зала распахивается. Врывается шум. Низкий гул мужских разговоров, лёгкий женский смех, приглушённый стук каблуков по кафелю. Толпа входит уверенно, заполняя пространство.

А потом я вижу его.

Он стоит в самом центре этого балагана, в тёмно-сером костюме, который сидит на нём идеально, как всегда. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, на висках лёгкая седина.

Его взгляд находит меня мгновенно. Я чувствую, как колени слегка подгибаются, пальцы впиваются в край стола, а в горле встаёт ком — сладкий, горький, тёплый. Сердце не просто стучит — оно бьётся так, будто хочет вырваться наружу, и в то же время где-то глубоко внутри рождается странная, почти болезненная нежность, смешанная с холодком страха: «Не сейчас. Только не сейчас».

Но Игорь, не обращая ни на кого внимания, делает шаг вперёд.

— Здравствуй.

Вдруг становится тише, или мне только кажется. Катюша смотрит на меня широко раскрытыми глазами, декан улыбается, не понимая, а я стою, чувствуя, как весенний свет за окном вдруг становится слишком ярким.

Он здесь.

После всего произошедшего.

После получения свидетельства о разводе.

В моей новой жизни.