Глава 19

— Входи, — отвечаю, и внутри всё сжимается, как будто невидимая рука стянула ленту вокруг груди. Я не встаю. Не улыбаюсь. Просто разрешаю. Зачем?..

Игорь закрывает за собой дверь и садится напротив. Старый стул с потёртой тёмно-коричневой обивкой жалобно скрипит.

Наша игра в гляделки затягивается. И когда я уже хочу встать и уйти из лаборантской, Игорь решает прервать тишину.

— Аня я… Горжусь тобой. Студенты пишут в отзывах, что ты не просто преподаёшь философию — ты помогаешь им жить. Ты стала… Это самое красивое, что я видел за все эти годы.

Голос его низкий, хрипловатый, как будто он долго репетировал эти слова про себя в машине по дороге сюда. Чувствую, как в груди что-то тает и одновременно сжимается. Тепло разливается от солнечного сплетения к плечам, но пальцы на столе холодеют ещё сильнее. В горле встаёт ком — сладкий, тяжёлый. Я молчу секунду, потом поднимаю глаза и спрашиваю прямо, без обиняков. Голос мой звучит спокойно, но внутри всё дрожит.

— Я не понимаю, к чему этот разговор. Просто объясни мне одну вещь и уходи. Зачем весь этот цирк с деньгами для университета? Меценат, делегация… Ты мог просто перевести и уйти. Что это за пафосные выходки?

— Ректор настоял, но… За это время я понял, что ты мне нужна, — кивает, не разрывая нить взгляда, и по свежим шрамам кроит мое сердце. — Не как опора, не как привычка. А ты сама. Я не могу больше стоять в стороне. Словам ты не поверишь. Знаю. Поэтому решил начать с поступков. Да и не совсем это для тебя одной. А чтобы новое поколение смогло с комфортом изучать хоть что-то кроме котиков в интернете. Чтобы философия, которую ты так любишь, жила дальше. Хотя для тебя у меня тоже кое-что есть.

Он открывает портфель и медленно, без спешки кладет на стол стопку писем и открыток, аккуратно перевязанную… Моей свадебной подвязкой. Белой, кружевной, с едва заметными жемчужинками по краю. Пальцы мои сами тянутся к подвязке, касаются кружева.

— Я хранил их все эти годы. Тайком. В сейфе, в кабинете. Никто не знал. Даже я иногда забывал, что они там. Но когда ты ушла… Перечитал. Каждое слово.

Он берёт верхнее письмо. Моё, последнее, написанное на нашу десятую годовщину. Бумага чуть пожелтела, чернила выцвели в бледно-синий, почерк ровный, чуть наклонный, распластанная клякса слезы в центре. Он разворачивает его осторожно, пальцы чуть дрожат. И начинает читать вслух.

«Игорь, мой дорогой… Сегодня десять лет, как я стала твоей. И я всё ещё люблю тебя так же сильно, как в тот день, когда ты впервые взял меня за руку. Ты мой дом, моя опора, моя самая большая радость и самая большая боль. Выбираю тебя каждый день, даже когда бывает тяжело. Потому что без тебя я не я. С любовью, твоя Аня».

Чувствую, как слёзы подступают к глазам. В груди собирается настоящая буря. Нежность, которая жжёт изнутри, злость на себя за то, что до сих пор помню каждое слово, и странная, почти болезненная радость, что он хранил это всё.

Он кладёт письмо обратно, аккуратно, будто это самое ценное, что у него есть.

Потом достаёт из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Чёрную, потёртую по краям от времени.

Внутри простое серебряное кольцо. Когда-то он подарил мне его в день помолвки. Я думала, оно потеряно навсегда.

Теперь оно отполировано до зеркального блеска, а внутри, появилась гравировка. Тонкие, аккуратные буквы.

«Я выбираю тебя каждый день».

Он не падает на колени. Не говорит громких слов. Просто протягивает открытую коробочку и ставит ее поверх стопки писем.

Серебро холодит мою ладонь, когда я беру его, но внутри меня разливается такое тепло, что я боюсь вздохнуть слишком глубоко, чтобы не расплакаться.

— Слишком поздно, Игорь. Слишком…

— Я не прошу тебя вернуться сегодня, — перебивает, пытаясь накрыть своей ладонью мою, но я отдергиваю руку, обжигаясь. — Я просто… кажется, наконец вырос. Я готов всю оставшуюся жизнь доказывать тебе это не словами и не деньгами. А ежедневными поступками. Взрослого мужчины, который научился быть рядом, а не сверху. Который научился слушать. Который выбирает тебя — каждый день. Даже если ты скажешь «нет» прямо сейчас.

Голос его ломается на последнем слове. Совсем чуть-чуть, но я улавливаю эту перемену. В комнате становится ещё тише. Только ветер за окном и моё дыхание.

Он не давит. Не просит остаться. Просто смотрит на меня ещё секунду — тёплым взглядом и идёт к двери. Шаги его по старому линолеуму звучат мягко, не громко. Дверь закрывается за ним с тем же тихим щелчком.

А у меня в груди бьется буря, которая не хочет утихать. Он ушёл. Просто оставил мне выбор. И от этого внутри меня разливается такая странная, чистая лёгкость, будто весна за окном только что вошла в эту комнату и сказала: «Теперь решай сама».