Глава 4

Утро приходит не с солнечным лучом и не с ароматом свежесваренной арабики. Утро врывается в мое сознание звуком ругани где-то за стеной и запахом пригорелой каши.

Я разлепляю веки. Сначала — паника. Где я? Почему потолок такой низкий и покрыт желтыми разводами от протечек? Почему подушка пахнет затхлостью?

Секунда — и память обновляет все события в памяти.

Я в придорожном мотеле. Я беженка из собственной жизни.

Тело ноет так, словно меня всю ночь били. Шея затекла, мышцы спины деревянные от неудобного матраса, сквозь который прощупывается каждая пружина. Я спала в шубе, свернувшись клубком, и теперь дорогой мех примялся, выглядит жалким и взъерошенным. Как и я сама.

В животе урчит. Голод — это предательский инстинкт. Душа может умирать, сердце может быть разорвано в клочья, а желудок требует свое.

Сползаю с кровати. Пол ледяной, и я торопливо ищу ногами свои сапоги.

В ванной комнате тру лицо ледяной водой. Мыла нет, только маленький обмылок, оставшийся от предыдущих постояльцев. Господи, до чего я докатилась…

Выхожу в коридор. Мне нужен кофе. Любой. Хоть растворимый, хоть желудевый. Иначе голова просто взорвется.

Коридор пуст и длинен, как кишка. Зеленые стены, лампы дневного света, мигающие с тошнотворной частотой.

В конце коридора есть что-то вроде общей кухни. Я видела указатель вчера.

Дверь моего номера заедает. Я дергаю ручку, поворачиваю ключ, но механизм сопротивляется. Замок старый, разболтанный, он словно издевается над моей немощью.

— Ну давай же! — шиплю я, ломая ноготь. Слезы бессилия снова наворачиваются на глаза. — Закройся, чертова железка!

— Чуть на себя и вверх, — раздается спокойный мужской голос за спиной.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Позади меня стоит мужчина. Высокий, в растянутом сером свитере крупной вязки и потертых джинсах. У него густая борода с проседью и очень усталые, но теплые глаза. В руках он держит кружку с дымящейся жидкостью.

— Простите? — пытаюсь собрать остатки достоинства, поправляя воротник мятого платья.

— Замок, — он кивает на мою дверь. — У них тут у всех одна болезнь. Язычок западает. Надо потянуть дверь на себя, приподнять ручку вверх, а потом резко вниз. Позвольте?

Я отступаю в сторону. Мужчина подходит, отдает мне свою кружку. Одно уверенное, отработанное движение — и замок щелкает, поддаваясь.

— Вот и всё. Местная магия.

— Спасибо, — бормочу, краснея от неловкости. Я чувствую себя неумехой.

— Вы за кофе? — спрашивает он, забирая из моих рук свою кружку. — Там, на кухне, стоит автомат. Но он тоже с характером. Берет только монеты и иногда глотает их, не выдавая стаканчик. Если хотите, у меня есть банка растворимого. Я в 206-м номере живу, сосед ваш. Меня Олег зовут.

Я смотрю на него. В его взгляде нет ни сального интереса, ни жалости, от которой мне хочется выть. Только спокойное, немного ироничное участие.

— Анна, — голос хрипит после вчерашней истерики. — Я… я буду признательна за кофе. У меня нет мелочи.

Мы идем на кухню. Это небольшая комната с грязноватым окном, пластиковым столом и парой разномастных стульев. На столе крошки, пятна от чая. В углу гудит старый холодильник «Днепр». Олег суетится по-хозяйски.

— Сахара нет, извините, — говорит он, насыпая коричневый порошок в чашки. — Зато есть печенье. Хотите?

— Нет, спасибо. Только кофе.

Я сажусь на стул, стараясь не касаться спинки. Здесь все кажется мне заразным, пропитанным чужими несчастьями.

Олег ставит передо мной дымящуюся кружку. Запах жженого сахара и химии. Но я делаю глоток, и горячая жидкость обжигает горло, даря иллюзию жизни.

— Вы здесь проездом? — спрашивает Олег, садясь напротив. Он не смотрит мне в глаза, позволяя прийти в себя. Он смотрит в окно, где метель немного утихла, но небо все еще свинцово-серое.

— Вроде того, — уклончиво отвечаю.

— Понятно, — кивает он. — А я тут живу. Уже вторую неделю.

— Живете? Здесь? — искреннее изумление прорывается сквозь мою апатию. — Но почему?

Он усмехается. Улыбка у него грустная, уголки глаз собираются в лучики морщин.

— Классика жанра. Развод. Жена изменила. Делим имущество. Адвокаты, суды… В общем, я временно бомж с высшим образованием.

— Ох… Мне жаль.

— Да бросьте. Сам дурак. Слишком доверял, слишком много работал и слишком мало смотрел по сторонам. — Он делает глоток кофе. — Я психолог, Анна. Клинический. Сапожник без сапог. Помогал другим сохранять семьи, а свою проглядел.

Слово «психолог» заставляет меня напрячься. Сейчас начнет копаться в душе.

Но Олег меняет тему. Он начинает рассказывать о смешном случае с администраторшей гостиницы, которая гадает постояльцам на таро. Его голос ровный, успокаивающий, с приятными бархатными нотками. Я слушаю его и ловлю себя на мысли, что впервые за эти сутки меня не трясет.

Так проходят три дня.

Три дня в чистилище.

Я продлеваю номер каждое утро, отсчитывая купюры администраторше. Она уже не смотрит на меня косо, даже здоровается.

Моя жизнь сузилась до размеров комнаты номер 204. Я лежу на кровати, глядя в потолок, и слушаю, как шумит трасса за окном.

Парадоксально, но каким плохим не было бы это место, уезжать не хочется. Здесь кажется, что время остановилось и больше не нужно решать проблемы из прошлой жизни.

Но она догоняет меня сама.