Глава 7

Смотрю на эту пару. И вдруг… Вдруг мое воображение играет со мной шутку.

Представляю себя там, на льду.

Представляю, как я выезжаю на этот бугристый лед с выражением лица английской королевы.

И как падаю.

Как мои ноги в дорогих итальянских сапогах взлетают вверх. Как полы шубы распахиваются, обнажая мятое платье. Как я шлепаюсь задницей на жесткий лед, и моя корона слетает с головы и катится к бортику.

Как ломается, рассыпается в прах мой выверенный, отполированный годами образ идеальной жены.

И мне становится смешно.

Сначала это просто спазм в животе. Я пытаюсь его сдержать, прикусываю губу. Но абсурдность ситуации накрывает меня с головой.

Пока я здесь, пытаюсь снова научиться дышать, мой муж — великий бизнесмен, стратег, хозяин жизни — сейчас, дарит всю свою любовь ребенку от чужой женщины.

Из моей груди вырывается странный звук. Что-то среднее между хрюканьем и всхлипом.

Олег настороженно поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. Наверное, думает, что у меня началась истерика.

А потом прорывает плотину.

Я начинаю смеяться.

Громко. В голос. До коликов, до рези в животе. Я сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени. Стаканчик падает в снег, расплескивая остатки вина кровавым пятном.

— Аха-ха-ха! Господи! — я не могу остановиться. Смех льется из меня потоком, вымывая черноту, вымывая страх.

Я смеюсь над своей трагедией. Над своим пафосом. Над разбитым венчальным фото. Над тем, как я драматично собиралась умереть в сугробе. Над тем, как я боялась зайти на общую кухню.

Люди вокруг начинают оборачиваться. Кто-то улыбается, глядя на меня, кто-то крутит пальцем у виска. Женщина в пуховике косится неодобрительно.

Но мне все равно. Мне плевать!

Впервые за двадцать лет мне плевать, что обо мне подумают.

— Господи, Олег! — выдавливаю я сквозь смех, утирая слезы мокрой перчаткой. Тушь окончательно размазывается, я, наверное, похожа на панду. — Какая же я дура! Какая же я идиотка! Я ведь… я ведь даже кофемашиной пользоваться не умею! Я думала, что мир рухнул, а я просто кнопку нажать не могу!

Олег смотрит на меня секунду, а потом его губы тоже растягиваются в улыбке. Впервые это не грустная, не профессиональная улыбка психолога, а открытая, широкая улыбка мужчины, которому тоже стало легко.

— Это поправимо, Аня, — говорит он, и в его глазах пляшут бесята. — Я научу. Это гораздо проще, чем пережить развод. Честное слово. Там всего две кнопки.

Я выпрямляюсь, жадно хватая ртом морозный воздух. В голове кружится. Но это приятное головокружение. Как после долгого бега.

Я чувствую себя пустой. Но это не та черная, вакуумная пустота, что была утром. Это звенящая, чистая пустота вымытого окна.

— Еще по одному? — спрашиваю я, кивая на ларек с глинтвейном.

— За мой счет, — галантно кланяется Олег. — Гулять так гулять.

Обратно в мотель мы идем пешком. Идти километра три, но мороз уже не кажется таким враждебным.

Мы идем по обочине заснеженной дороги. Вокруг темнота, только свет фар проезжающих фур выхватывает нас из ночи. Мы болтаем о какой-то ерунде. О фильмах, о музыке. Олег рассказывает анекдоты про психологов, и я снова смеюсь.

Когда мы подходим к мотелю, неоновая вывеска «ГОСТ…НИЦА УЮ…» мерцает, как подмигивающий глаз старого пирата.

Я останавливаюсь у крыльца. Эйфория от смеха и вина немного отступает, уступая место усталости. Физической, приятной усталости.

— Спасибо, Олег, — говорю серьезно. — Вы… вы меня спасли сегодня.

— Я просто был рядом, — он пожимает плечами. — Вы спасли себя сами, Аня. Смех — это лучшее обезболивающее.

В номере я не включаю свет.

Взгляд падает на телефон, который так и валяется на кровати, где я его оставила. Черный, холодный прямоугольник.

Внутри что-то екает. Старый рефлекс тревоги.

Но теперь я чувствую в себе силы. Я больше не дрожащая тварь. Я…

Я беру телефон. Нажимаю кнопку включения.

Экран вспыхивает, ослепляя в темноте.

Загрузка.И тут же — вибрация. Телефон начинает биться в руках, как эпилептик.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Поток уведомлений. Лавина.

Он звонил мне бесчисленное количество раз.

Раньше, если я не брала трубку два раза подряд, он устраивал скандал. Или просто переставал звонить, наказывая меня молчанием.

А тут…

Это паника. Это потеря контроля.

Я открываю мессенджер.

Текстовые сообщения короткие, сбивчивые, с опечатками. Это не похоже на Игоря, который всегда писал грамотно и педантично.

«Аня, возьми трубку»

«Где ты?»

«Вернись немедленно»

«Ты не имеешь права»

«Аня, он орет»

«Я не знаю, что делать»

«У него температура?»

«Аня!»

Я чувствую, как губы растягиваются в жесткую, злую усмешку.

Великий Игорь Соболев сломался об одного младенца.

Нажимаю на последнее голосовое сообщение. Оно пришло час назад. Подношу телефон к уху.

Сначала — треск и шорох. Потом — звук, от которого у любой нормальной женщины сжимается сердце.

Детский плач.