Глава 9

— Нашел! — кричит Олег в трубку. — Нурофен детский, сироп. Срок годности… нормальный вроде.

— Дай ему по весу. Там на коробке таблица. Сколько он весит примерно? Килограмма четыре? Пять?

— Я не знаю! Он маленький!

— Дай 2,5 миллилитра. Набери в шприц и вливай за щеку, медленно, чтобы не поперхнулся. И жди скорую. Дверь открой входную, чтобы врачи не звонили.

— Аня… — он дышит тяжело, хрипло. — Аня, не вешай трубку. Пожалуйста. Я не могу один. Мне страшно.

И вот он — момент истины.

Я могу сейчас нажать красную кнопку.

Я дала инструкции. Я выполнила свой долг перед человечностью.

Теперь я имею полное моральное право сказать: «Дальше сам» и отключиться.

Олег сказал бы так сделать. Любой психолог сказал бы так сделать. «Не подкрепляйте зависимое поведение». «Спасайте себя».

Но я стою и слушаю его дыхание.

Слушаю тишину в том доме, который до недавнего времени был моей крепостью.

И понимаю, что попалась.

Я муха в паутине. И эта паутина соткана не из насилия, а из моей собственной потребности быть нужной.

Много лет я была его опорой. Его тылом. Я помнила дни рождения его партнеров, я знала, где лежат его запонки, я контролировала его диету.

Я вросла в него.

И вырвать себя оттуда — то отодрать кожу с мясом.

— Я не вешаю, — говорю тихо. И ненавижу себя за эти слова.

— Спасибо… — он выдыхает, и я слышу в этом выдохе слезы. Игорь плачет? — Аня, прости меня. Господи, какой же я дурак. Прости. Я все исправлю. Ты только вернись. Мы наймем няню, мы его… мы что-нибудь придумаем. Я не хочу без тебя. Я не могу без тебя.

Его слова льются потоком, липким сиропом.

Раньше я бы растаяла. Раньше я бы услышала в этом любовь.

Сейчас я слышу только страх. Ему плохо, и он хочет вернуть комфорт. Он хочет вернуть Аню-функцию, Аню-маму.

— Замолчи, — обрываю. — Занимайся ребенком. Протирай сгибы. Ты протер?

— Да, да, делаю…

Мы висим на телефоне еще двадцать минут.

Самые долгие двадцать минут в моей жизни.

Я хожу по номеру от стены к стене. Пять шагов туда, пять обратно. Как зверь в клетке.

Я слушаю, как он возится, как бормочет что-то младенцу, как звенит посудой.

Я виртуально нахожусь там, в нашем доме. Я вижу каждую деталь. Я мысленно поправляю плед, я мысленно проверяю температуру воды.

Приезжает скорая. Я слышу голоса врачей, властные, профессиональные. Слышу плач ребенка — уже громче, активнее. Значит, жив. Значит, силы есть.

— У него температура 39,2, — докладывает Игорь через минуту, прикрыв трубку рукой. — Врачи говорят, вирус. Сделали укол. Сказали, госпитализация необязательна, если температура спадет, но наблюдать надо.

— Хорошо, — я опускаюсь на край кровати. Ноги не держат. Энергия, мобилизованная стрессом, уходит, оставляя опустошение.

— Аня… — Игорь снова в трубке. Голос стал тверже. Опасность миновала, и к нему возвращается уверенность. — Врачи уехали. Он уснул. Аня, где ты? Я приеду за тобой. Или пришлю машину. Скажи адрес. Хватит этого… Возвращайся домой.

Тон меняется мгновенно. Только что он скулил, а теперь уже командует.

Моя боль, мой побег, мои разрушенные мечты — для него просто каприз. Истерика жены, которую надо прекратить.

— Нет.

— Что «нет»? Аня, не начинай. Я понимаю, ты обижена. Ты имеешь право. Но мы взрослые люди. У нас семья. У нас общие активы, в конце концов. Ты не можешь просто так исчезнуть. И… и мне нужна помощь с ним. Кристина, тварь, недоступна. Я не могу сидеть с ним и руководить холдингом. Ты же понимаешь.

— Я понимаю, Игорь, — говорю медленно, чтобы точно услышал. — Я очень хорошо все понимаю. Тебе нужна нянька. Бесплатная, проверенная, ответственная нянька, которая простит тебе любую грязь ради статуса «замужней дамы».

— Не передергивай. Я люблю тебя.

— Ты любишь свой комфорт.

— Аня, скажи адрес! — он начинает злиться. — Ты ведешь себя как дура! У тебя ни денег, ни машины нормальной, ничего. Куда ты пойдешь? Кому ты нужна в сорок пять лет без меня?

Удар под дых.

Он бьет в самое больное место. Туда же, куда бил в первый день.

«Кому ты нужна?»

И самое страшное — часть меня согласна с ним.

Кто я? Бывшая жена олигарха? Безработная филологиня с дипломом двадцатилетней давности? Женщина, которая не умеет пользоваться кофемашиной?

Здесь я никто.

Там — я Хозяйка Дома.

Пусть униженная, пусть преданная, но у меня есть роль. Есть сценарий. Есть защищенность.

— Я не скажу адрес, — говорю, но голос дрожит. — Спокойной ночи, Игорь. Следи за температурой.

Я сбрасываю вызов. И тут же выключаю телефон совсем.

Чтобы он не мог перезвонить. Чтобы я не могла ответить.