Глава 22

Настя.

Зачем я вообще в чёртову машину села…

Ещё и без телефона. Дурёха!

Вся надежда на то, что Кирилл начнёт бить тревогу. Но что он сделает? Вряд ли ему дадут просмотреть записи с камер, а в полиции не начнут поиски раньше, чем через двое суток.

Просто класс, Насть.

И всё равно я стараюсь не терять веры.

– Кирилл сейчас…

– Успокойся уже. Кирилл твой посидит двадцать минут в одиночестве, да и вызовет элитных шлюх, чтобы вечер скрасить. Я вот, в отличии от тебя, с умом к делу подошёл, и нашего зайчика пробил. С золотой ложкой во рту родился твой Кирилл. Привык брать то, что хочет. Ну, вот так уж получилось, что хочет он сейчас тебя. – Марат пожимает безразлично плечами. – Настён, не обольщайся сильно на его счёт. Такие, как он, серьёзные отношения с такими, как ты, не строят. Там бал правят холодный расчёт и личная выгода.

– Нет. – Закрываю глаза. – Ты его не знаешь.

– А ты знаешь?

Знаю! – кричит всё внутри меня.

Может, не в мелочах.

Я не знаю его любимый цвет и музыкальные предпочтения. Не знаю, рос ли он в полной семье, и во сколько лет впервые поцеловался. Но я очень хорошо чувствую ту связь, которая между нами выстроилась. Этот незримый мост, по которому мы обмениваемся мыслями, не говоря ни слова вслух.

Не бывает такого с человеком, которого совершенно не знаешь.

– Я, Настён, в отличии от твоего Кирилла, впахивал, как проклятый. Помнишь, с чего мы начинали?

Помню. Я всё помню.

Мы продали мою квартиру в центре города, которая мне от дедушки досталась. Большая хорошая сталинка с высоченными потолками, и даже по нынешним деньгам мы продали её очень хорошо.

Дед оставил её мне, чтобы однажды я перебралась туда из Воронежа и начала новую, чудесную жизнь. Чудесная жизнь не случилась, зато случился Марат.

Деньги с продажи квартиры мы разделили на две части: первую внесли, как первоначальный взнос в ипотеку на дом, вторую – вложили в бизнес Марата.

Я об этих деньгах никогда не вспоминала. Считала их приданным, без которого я, как невеста, совершенно бесперспективна и непривлекательна.

– Я работал, чтобы у тебя было всё! Хочешь новый диван? Пожалуйста. Хочешь ремонт? На! Кастрюльки, тарелочки, шторочки, блять! Отпуск два раза в год! Айфоны, золото!

– Будешь попрекать меня мебелью и подарками, которые я не просила?

– Да я всё для тебя делал. Я старался ради тебя! Правда думаешь, что кто-то может дать тебе больше, чем я? Думаешь, что другие жёны получают от мужей хотя бы малую долю того, что я давал тебе? Тогда ты понятия не имеешь о реальном мире!

Автомобиль сворачивает на трассу, оставляя город позади. От знакомого маршрута сердце ёкает в груди.

Марат ведёт очень агрессивно: резко перестраивается с полосы на полосу, подрезает. Нам яростно сигналят.

– Марат, давай остановимся и поговорим спокойно. То, что ты сейчас делаешь – просто опасно. Если тебе не жалко себя, то это не значит, что мне на себя тоже наплевать.

– Конечно, ты беспокоишься, когда дело касается тебя. Ты конченная эгоистка. Всегда думаешь о себе!

– Останови, пожалуйста. – Прошу ещё раз севшим голосом. – Мне не нужен ни дом, ни диван. Живи там со Светой, или найди другую женщину. Мне всё равно. Я ни на что не претендую.

– И вот мы подошли к нашему камню преткновения!

– Марат…

– Заткнись! – Рявкает он, а я вздрагиваю испуганно. – Ну чё ты, как не с этой планеты, а? Ну все изменяют. Да блять, даже ты мне изменила! Ты же трахалась с этим Добровым, да?

Мне мерзко это обсуждать.

Словно Марат лезет мне рукой в трусы.

– Я хочу…домой. – Начинаю задыхаться от паники.

Машину мотает.

– Скоро приедем.

– К себе. Не к тебе.

– Нет у нас твоего и моего! – Кладёт руку мне на бедро. Сжимает в собственническом жесте. – Всё общее. Всё наше!

Марат тоже на эмоциях. Его пальцы на моём бедре подрагивают, а лицо в свете фар встречных автомобилей бледное, как полотно.

– Я люблю тебя. Я не могу без тебя. – Говорит он уже гораздо тише. – Мы родим ребёнка, прекрасного маленького бэбика с твоим милым личиком и моим характером. И станем настоящей семьёй. Забудем нахуй про это недоразумение. Забудем Свету и Кирилла. Мы простим друг друга. Я готов тебя простить, Настён. За все твои косяки готов тебя простить. А ты?

Накрываю ладонью рот, чтобы сдержать истерику. Чувствую, как закатываются под пальцы тёплые слёзы. Рыдаю беззвучно и чуть покачиваюсь, пытаясь себя успокоить.

Марат косится на меня с какой-то брезгливостью.

– Любая баба на твоём месте ухватилась бы за возможность.

– Значит, я не любая.

– Ну конечно! Ты у нас пиздец, какая особенная! Сука! – Остервенело лупит по рулю ладонями. – Сука! Сука! Какая же ты…сука!

Ещё сильней съеживаюсь. Боюсь, что мне перепадёт рикошетом.

Марат никогда меня не бил, но сейчас он безумен, и мне становится по-животному страшно.

Без всяких глубоких рефлексий.

Я просто. Боюсь. За свою. Жизнь.

И я точно знаю, что мы не сможем договориться. Нужно подыгрывать и соглашаться.

Марат пытается отойти после внезапной вспышки. Мы так взвинчены, что воздуха в машине становится мало. Мы оба шумно дышим и источаем какие-то нездоровые вибрации.

– Сейчас мы приедем домой. – Выдаёт Марат мягким тоном, которым разговаривают с маленькими детьми или глупыми взрослыми. – Ты приготовишь мне что-нибудь вкусное и горячее на ужин. Мы посмотрим вместе фильм и ляжем в постель. Займёмся сексом без резинки. И мы будем повторять это снова и снова, снова и снова, каждый день, пока в тебе не зародится новая жизнь – жизнь нашего ребёнка, моего сына. Ты поняла меня?

Глотаю слёзы. Киваю.

– Не слышу. Ты поняла?! – Снова рык через сжатые зубы.

– Да.

Господи, помоги!

Нужно было сразу подавать на развод. В тот самый вечер, когда Марат притащил любовницу в дом. Какая же я дура…

Зажмуриваюсь.

Моя жизнь становится похожа на какой-то психологический триллер. И я не знаю, ждёт ли героиню хэппи-энд, или её посадит на цепь собственный муж.

Под закрытыми веками ловлю вспышки яркого света.

– Блять… – Сдавленно ругается Марат.

Чувствую, как машина сбавляет ход и прижимается к обочине. Останавливается.

– Надеюсь, ты умная девочка. – Быстро поворачивается ко мне Марат, стирает пальцем слезу со щеки и опускает окно.

Холодный воздух мгновенно проникает в салон и бьет по моему мокрому лицу, как ободряющая пощёчина.

Возле авто стоит мужчина во всём чёрном, и его силуэт подсвечивается попеременно то красным, то синим.

– Оперуполномоченный Северов, вечер добрый. – Раскрывает корочки, тычет Марату в лицо. – Выйдите, пожалуйста, из машины. Документы с собой. И вы, девушка.

Я выхватываю из темноты лишь часть его лица: сурово поджатые губы и светлые глаза, резко контрастирующие со зрачком. Из-за цвета глаз вид у него пугающий, немного демонический.

– А в чём дело? – Елейно улыбается Марат. – Нарушил что-то?

– Узнаем сейчас. Прошу вас обоих выйти из машины.

Отстёгиваю ремень безопасности.

– Жене плохо, она здесь останется.

– Прошу всех выйти из машины. – Повторяет мужчина терпеливо и вежливо, но в голосе – сталь.

Я слышу, как стучат мои зубы.

Марат снимает блокировку с дверей, и я вываливаюсь наружу, едва держа вес своего тела на ватных ногах.

Мужчины о чём-то говорят, но я не могу уловить суть разговора. Смотрю заворожённо на мигающий проблесковый маячок на автомобиле.

Рядом паркуется ещё машина.

Чёрная. Три девятки на номере.

Высокая фигура выделяется чёрным в свете фар.

Не успеваю даже подумать, а ноги уже несут меня туда.

Врезаюсь с разбегу в Кирилла, утыкаюсь носом в тёплую шею. Вдыхаю судорожно знакомый запах.

– Я в тебя маячок воткну, поняла? – Голос севший. Сжимает пальцами волосы на моём затылке, вдавливая в свою грудь. А там целым оркестром отбивает музыку для меня его сердце. – Никуда больше без меня. Ни шагу.

Соглашаюсь, рыдая на его плече.

– Он тебе сделал что-нибудь? Где-то болит? В больницу надо?

– Нет. – Выдыхаю с облачком пара.

– Ну ничего себе сходил за хлебушком. – Смеётся Кирилл. Гладит мои плечи.

Я тоже улыбаюсь сквозь слёзы.

Он берёт меня за руку, ведёт к своей машине. Замечаю, как сдержанно кивает мужчине, который занят сейчас Маратом.

Мне плевать, что с ним будет. Не интересно. Пусть даже его сейчас привяжут к дереву и оставят умирать в лесу от холода и голода – всё равно.

– Давай-ка, фея, домой!

Сплетаю наши пальцы.

Я уже дома.