Двадцать третья глава

Я рассматривала её силуэт на фоне окна и пыталась разобраться в своих чувствах. Мне было безумно жаль её, потому что потерять своего ребёнка, это страшное горе. Но в то же время мне было безумно жаль и себя. Да, пусть это звучит, словно я самая обыкновенная эгоистка, но как бы сложилась моя судьба, если бы та нянечка принесла ей другого ребёнка?

Может, тогда у меня была бы возможность вырасти в любящей меня семье? Хотя учитывая, как мне везло, особенно если начать с того, что от меня отказалась моя собственная мать, не удивительно, что всё изначально пошло не по тому пути.

— Итак, продолжим, — видимо, вновь собравшись с мыслями, произнесла она.

Я услышала её голос, и мне захотелось зажать уши руками, но в то же время я понимала, что просто обязана узнать, что же произошло дальше.

— Твои глаза. Ни у кого в нашей семье не было таких глаз, и если первое время я ещё могла сказать, что они поменяют цвет, то уже к трём годам стало ясно, что этого не произойдёт. Да и в целом, ты была совершенно не похожа на нас. Впрочем, тебе и не с чего было быть такой, как мы.

Муж всё чаще стал задерживаться после работы, у нас каждый раз находились все новые поводы для ссор, а в один прекрасный день он бросил на стол передо мной конверт. Раскрыв его, я, признаться, едва не поседела. Это был тест на отцовство. Видимо, он взял твои волосы и сделал его без моего ведома. Но результат там мог быть только один.

Я попыталась объяснить ему, что тогда произошло, но он не слушал меня. Лишь как заведённый твердил, что я где-то нагуляла ребёнка, и всё это время водила его за нос. Никакие мои доводы не производили на него впечатление, а в итоге он и вовсе заявил, что я это только что придумала, чтобы прикрыть свою гулящую натуру.

— Посмотри, какая я хорошая, ведь я взяла брошенного ребёнка? — спросила я у неё, подытожив его мысли.

Она развернулась и пристально посмотрела мне в глаза.

— Именно так. Всего лишь жалкая попытка скрыть свою измену под маской добродетели. Вот только я не изменяла, я любила его настолько сильно, что, когда он бросил нас, чувствовала себя так, словно из меня заживо вырвали огромный кусок плоти, оставив открытую, кровавую рану, которая не собиралась затягиваться.

Знаешь, я тогда много и часто думала о том, а правильно ли я поступила, взяв тебя себе, но сделанного уже не воротишь. Я осталась брошенкой с чужим ребёнком, поскольку он ясно дал понять, что ни на какие алименты я не могу рассчитывать. Но вместе с тем, стоит отдать ему должное, он оставил мне квартиру, в которой мы до сих пор и живём. Но именно в тот момент, когда он ушёл, я возненавидела тебя.

Эти её слова больно полоснули по сердцу.

— И в чём же я была виновата перед тобой? — довольно грубо спросила я.

Она молчала, пристально рассматривая меня.

— Почему не сдала в приют? — продолжила я задавать вопросы. — Зачем портила жизнь мне и себе?

— Если бы не ты…

— Если бы не я, не факт, что ты бы сейчас была тут, — резко сказала я. — Ты просто нашла того, на кого можно свалить всю ответственность за собственные решения.

— Не бери на себя слишком много, — она вновь опустилась на стул. — Да и тебе грех жаловаться, детство у тебя было не самое плохое.

Вот так она оценила моё детство — не самое плохое. Нет, если придерживаться её мышления, то да, в целом оно у меня было вполне себе приемлемым. Вот только это её мысли, не мои. Детство у меня было отвратительное. Мне нужна была мама, её забота, тепло, ласка, но у меня этого не было, потому что она меня ненавидела.

За что? За свой выбор. За то, что она взяла на себя ответственность за ребёнка, но не смогла его полюбить, как родного. Почему тогда она не отдала меня в приют, если я вызывала у неё такие эмоции? Зачем она мучила меня и себя?

— Ты сейчас, наверное, думаешь, почему я не избавилась от тебя сразу после того, как он ушёл? Но я не смогу тебе ответить на этот вопрос. Может, привыкла, а может, мне нужен был кто-то, на кого я могла бы изливать свою ненависть.

Как же цинично это прозвучало. Я лишь усмехнулась, потому что передо мной снова сидела моя мать в том виде, в каком я к ней привыкла, а не та женщина, что совсем недавно убивалась по своему погибшему ребёнку.

— А потом ты стала для меня удобной. Я прекрасно понимала, что с Алиной мне будет необходима помощь, а ты к тому моменту уже достаточно подросла, чтобы я могла делегировать на тебя часть домашних хлопот.

Что я там думала о жалости к ней? Сейчас мне совершенно не было жаль её. Более того, теперь я ощущала, как волна ненависти поднималась в моей груди. Удобной. Я была для неё удобной.

— Уходи, — холодно произнесла я.

— И что, даже не обнимешь свою маму на прощание? — она развела руками, прекрасно отыгрывая роль униженной и оскорблённой.

— Ты мне не мать.

— Вот уж, верно, не мать, — она поднялась со стула и пошла в сторону двери. — И знаешь, что? Даже понимая, во что это всё выльется, я бы всё равно снова поступила именно так.

Она вышла, не прощаясь. Да мне это и не было нужно. Своим рассказом она провела окончательную черту под нашими отношениями. В следующий момент я поняла, что мне стало легче. Я осознала, насколько устала терзать себя вопросом: за что она так со мной? Теперь единственным вопросом, на который мне нужно было дать ответ: кто я?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍