Двадцать четвертая глава

Мои мысли прервала медсестра, заглянувшая в палату. Она поинтересовалась моим самочувствием и предупредила, что скоро ко мне заглянет врач. После разговора с матерью, а вернее, с женщиной, которая играла её роль, к слову сказать, бездарно, спать мне уже не хотелось. Да и голова вдруг ужасно разболелась. Внутри был намешан такой клубок чувств и эмоций, что я встала и подошла к окну.

Яркое закатное солнце пылало, словно отражая мой внутренний пожар. Внезапно картинка потемнела, и я ощутила ужасную слабость. Я вцепилась в подоконник до побелевших костяшек, пытаясь удержать себя от падения.

— Инна Валерьевна! — раздался громкий мужской голос, а затем послышались быстрые шаги. — Кто разрешил вам вставать?

Я почувствовала, как меня подхватили и уложили на кровать.

— Что за безрассудство? — продолжал этот голос отчитывать меня. — Вам необходим полный покой, а вы зачем-то поднялись с кровати.

— Простите, — прошептала я, пытаясь разглядеть своего врача, но картинка двоилась.

— Так, сейчас вам сделают укол, и вы должны будете отдохнуть. Вам всё ясно?

Я хотела кивнуть, но вовремя спохватилась. Последующий приход медсестры прошёл в каком-то странном мареве, вдруг окутавшем меня. На смену охватившим меня чувствам пришла полная апатия. Даже подумать не могла, что на эмоциях можно кататься, словно на качелях. Раньше я никогда не испытывала подобного. Я вдруг только сейчас поняла, что вообще старалась избегать ярких эмоций.

В голове был полный беспорядок из различных кадров, проносящихся в моём сознании. Почему-то первой картинкой, которую я смогла разглядеть, стала женщина, держащая новорождённого ребёнка на руках. Я никак не могла рассмотреть черты её лица, поэтому подошла ближе. Она подняла на меня взгляд, и я увидела точную копию себя.

Проснулась резко, сердце бешено колотилось в груди, а руки и вовсе мелко дрожали. Мне с трудом удалось дотянуться до тумбочки и взять кем-то заботливо приготовленный стакан с водой. После него стало немного легче, но ощущения от этого сна по-прежнему не хотели отпускать меня. Интересно, чтобы это значило?

Я взяла телефон в руки и увидела, как сменились цифры. Ровно три часа ночи. С трудом уговорив своё сознание, что мне всё-таки нужно отдохнуть, я закрыла глаза. Сон долго не шёл, но в какой-то момент я всё-таки смогла заснуть. На этот раз без сновидений, чему я была очень рада.

— Привет, моя хорошая, — сказал дядя Игорь, заходя в палату, как только начались часы посещения.

Я улыбнулась ему и с каким-то волнением наблюдала за тем, как он подходит ближе. Всё утро я представляла наш с ним разговор, учитывая, что я была обязана рассказать ему о том, что узнала. Одна моя часть малодушно требовала промолчать об этом, но другая настаивала на том, что он должен знать правду, вне зависимости от того, какое решение последует после этого.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, усаживаясь на стул. — Оля тебе тут фруктов передала. Они с Вадимом хотели тоже поехать, но я сказал, что поеду один, чтобы не нагружать тебя.

— Я ждала тебя, — произнесла я и поймала на себе его встревоженный взгляд.

— Звучит обречённо. Что-то случилось?

— Вчера ко мне приходила мама…

— Инна, ну зачем ты вообще с ней разговаривала? Брось, тебе не стоит слушать её претензии. Ты ей ничего не должна, — перебил он меня, начав активно жестикулировать.

— Подожди, дай мне тебе всё рассказать.

Он окинул меня пристальным взглядом и кивнул. Я вздохнула и стала максимально подробно рассказывать ему то, о чём узнала вчера. По мере моего рассказа он хмурился всё сильнее. И под конец я уже не надеялась, что у этой встречи будет тот итог, на который я, несмотря ни на что, продолжала надеяться.

Дядя Игорь поднялся со стула и принялся ходить из угла в угол. В тот момент, когда я уже не могла наблюдать за его метаниями и хотела в открытую спросить, что он обо всём это думает, дядя вдруг остановился и громко произнёс:

— Вот гадина!

Я замерла, опешив от этого высказывания.

— Я…

— Да при чём здесь ты? — он опустился на стул рядом со мной. — Знаешь, я в какой-то мере так и думал, что она изливает на тебя свои чувства по отношению к бывшему мужу, но если учесть всё то, что предшествовало этому…

На какое-то время наступила тишина.

— Я понимаю, что я не твоя племянница и ты не обязан больше… — я начала говорить то, что меня беспокоило, когда молчание порядком затянулось.

— Ты чего тут удумала, Инна, а? Это что за мысли у тебя в голове? Неужели ты подумала, что мы откажемся от тебя, только потому, что ты не моя родная племянница?

Я нервно сжимала руки, спрятав их под одеяло.

— Да ты мне в тысячу раз роднее, чем Алина, ясно тебе, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — И мне плевать, кто твоя настоящая мать, ясно тебе?

Я смотрела на него и не могла сдержать слёз. Я практически уже решила для себя, что он уйдёт. Ну зачем ему заботиться о чужом ребёнке, и пусть ребёнком я уже давно не являлась, но всё же. Однако его слова что-то всколыхнули внутри меня, и я разрыдалась. Так громко, как не плакала никогда ещё в своей жизни.

— Ты что смогла допустить такое, что мы отвернёмся от тебя? — он обнял меня, крепко прижав к себе. — Запомни раз и навсегда, мы никогда, слышишь, никогда не откажемся от тебя, чей бы дочерью ты ни была.