Глава 15

— Я даже не знаю, — наигранно смущенно говорю я, — он такой суровый, такой серьезный. И он так любил свою Джейн, что я не думаю, что в праве...

— А ты не думай, милочка, — говорит тетушка Мэй, — Я за тебя подумаю и все устрою, когда придет время. А это время придет, уж поверь мне. Такой славный дракон, как Айвен, не должен быть один, это было бы преступлением.

Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не прыснуть со смеху. Мне даже делать ничего не нужно будет. Тетушка сама все устроит и я буду выглядеть в глазах общества почти как героиня, принявшая горе мужчины и помогающая ему в трудную минуту, а вовсе не как стервятница, прилетевшая поживиться.

— И знаешь что, Сильви? — заговорщицки говорит тетушка. — Он ведь со временем может стать и золотым. Я лично могу ходатайствовать перед нашим славным молодым императором. Уж мне то он не откажет.

Вскидываю глаза на нее, словно это для меня неожиданная мысль.

Ну конечно он станет золотым. Иначе и быть не может, дорогая ты моя клуша. Но то, что ты готова помочь похлопотать перед желторотиком, вот это действительно может оказаться очень ценным, если ему взбредет в голову не дать разрешение на перерождение Айвена.

— Ведь ты же сама раньше была серебряной, Сильви, а теперь золотая, почему бы и ему не сделать то же самое? Представь, какой вы будете прекрасной парой. Бедняжка Джейн мертва, и я очень горюю, но я уже сейчас вижу, двух золотых драконов, любящих друг друга, как единое целое.

Старуха прижимает руки к груди и блаженно улыбается, словно съела самую вкусную в своей жизни шоколадную конфету.

— Я бы не хотела сейчас думать об этом, тетушка, — говорю я скромно. — Я вчера пол ночи плакала, вспоминая Джейн. Мы не были с ней хорошо знакомы, но она всегда была так мила...

— Конечно, конечно, — пугается тетушка, — мы все ее очень любили, но нужно же Айвену будет двигаться дальше. Да и его малышам нужна мать, в конце концов. Без женского тепла и ласки дети вырастут неполноценными. Я думаю, что Айвен это хорошо понимает и рано или поздно начнет искать жену.

Еще и двух дней не прошло, а у тетушки Мэй все схвачено. Она точно не так проста, как кажется. С ней нужно быть предельно осторожной.

Мальчики... Их трагическая гибель будет для всех большим ударом. но увы, они мне ни к чему. Мне нужны мои собственные дети. Золотые дети моей крови и крови Айвена.

В зал входит Джулия Тарсэм, вся разодетая в черное сестра Айвена. Глаза у нее красные, словно она ревела всю ночь. Неужели ей так жалко нашу медную малышку? Или может золотой муженек ее чем-то обидел?

Она тихо занимает свое привычное место и еле слышно здоровается с нами.

— Я должна была отвлечься, — извиняющимся тоном говорит она, — дома я просто не нахожу себе места. То, что случилось, это просто ужасно.

— Расскажи нам, как Айвен, как их дети?

— Я ничего не знаю, — говорит Джулия, — они уехали хоронить ее, а я не смогла. Айвен, он просто убит горем, на него даже смотреть больно. Мальчики еще ничего не понимают, но я не знаю, как они будут без матери. Это ужасно…. Я думала Айвен вернется сегодня, но он прислал сообщение мужу, просил его срочно приехать туда… Он ничего мне не сказал и отбыл, а я теперь места себе не нахожу. Айвен только сообщил ему, что срочно требуется присутствие золотого, и ничего не объяснил в сообщении.

Она начинает тихонько плакать, и вытирать свои серебряные глаза платком.

Ну и ехала бы на похороны в это захолустье. Зачем сюда притащилась?

Интересно одно, зачем Айвену вдруг понадобился золотой дракон? Насколько мне известно, с мужем своей сестры он не слишком в ладах, как и со всеми золотыми. Что же теперь заставило его обратиться к Уинстону Тарсэму?

Стараюсь не показывать любопытство, нетерпение и раздражение, которое меня разбирает и сочувственно трогаю Джулию за плечо.

— Держись, ты должна быть сильной, ты должна помогать брату.

— Да, я знаю, ты права. Простите меня. Джейн… Она была такой хорошей, такой доброй. Я была сегодня в ее приюте. Там столько детей, они все спрашивают, где она. Кто постарше, тем объяснили, а малыши, они просто растеряны. Говорят, что она была там как луч света, что все там держалось на ее любви… Все плачут… Они называли ее мамой, эти несчастные человеческие дети, представляете?

Она шмыгает носом, как какая-то простолюдинка и меня передергивает от отвращения к ней. Меня и до этого раздражала святоша Дженни, но теперь меня почти трясет от хныканья Джулии. Я то помню, как она посмеивалась над покойницей и над ее причудами, а теперь, глядите, шастает по приютам для черни. Но ничего, надо всего лишь немного. потерпеть. Скоро все эти лицемерные плакальщицы ее забудут.

— А зачем Уинстон поехал туда? — спрашиваю я осторожно.

— Он не сказал. Но это было очень странно. Он тут же начал рассылать письма, странно улыбался и перед отъездом сказал, что, возможно, случилось нечто невероятное и чтобы я перестала плакать.

— Что случилось? — я сжимаю ее руку крепче, чем положено, вижу, как серебряная кривится и тут же спохватываюсь.

— Я не знаю… Но он сказал, что мы все скоро узнаем…