Глава 16

Вдыхаю пьянящий уличный воздух и любуюсь своим отражением в стекле витрины портного. Безумно молода, сногсшибательно красива, крайне опасна. Именно такая девушка нужна Айвену, а не эта медная простушка с вечно кислой рожей и болтовней о сиротках.

Подвенечные платья мастера Людвига, расположенные за стеклами, выглядят словно живые, даже моим глазам золотой не найти в них ни единого изъяна. Останавливаю себя, чтобы не войти внутрь и не полюбоваться поближе этой красотой.

Нет, Сильви, всему свое время. Нужно еще немного потерпеть. Скоро у тебя будет и платье, и твой будоражащий дракон.

Вспоминаю день своего перерождения и то, как сильно были обострены все чувства. Променяла бы многое на то, чтобы снова испытать эту необузданную золотую чистоту, заполняющую каждую клеточку тела. А какое яростное было желание внизу живота…

Скоро Айвен вернется и утолит мой голод. А когда он станет золотым, удовольствие будет еще больше. Да, этот дракон только по недоразумению серебряный. Сколько бы я ни пробовала драконов в своей жизни, даже золотые редко могли сравниться с великолепным Айвеном.

Скоро будет только он и я. А теперь, благодаря покровительству хлопотуньи тетушки Мэй, все станет еще проще.

Сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от счастья и захлестывающего меня восторга. Лишь маленький червячок сомнения точит меня где-то в затылке, щекочет и раздражает, будь он неладен.

Зачем Уинстон Тарсэм потащился в Нортвуд? Что за новости он там услышал? Наверняка ничего особенного. Усилием разума заставляю червячка заткнуться, но интуиция все равно продолжает стучать в закрытую дверь.

Здесь что-то неладное. Но пока Айвен не вернется, я не узнаю ничего.

Я оставила куриц продолжать заунывные беседы про бедняжку Дженни и сослалась на очень важные дела. Хотя дел-то у меня и вовсе никаких нет.

Разве что разогнать скуку и сочинить письмецо розовощекому золотому дракону Уолли? Это неплохая идея. Возможно удастся не только позабавиться, но и со временем расстроить его брак с этой самодовольной золотой дурой.

Улыбаюсь про себя, уже начиная в голове сочинять будущее анонимное послание. В этом я могу считать себя подлинной мастерицей. Кружить головы драконам — это мое излюбленное занятие. Главное, чтобы игра не зашла слишком далеко. В животе летает целый рой безумных бабочек и я предвкушаю будущее волнение, когда красавчик Уолли будет пересылать мне письма в ответ, а мне нужно будет прятать их от Айвена. Славная будет игра. Славная и опасная, как сама жизнь.

Едва войдя в свой особняк, скидываю верхнюю одежду в услужливые руки лакея и тороплюсь к себе.

— Надеюсь ванна уже готова.

— Разумеется, — подобострастно говорит лакей. Я смотрю на его длинный нос с огромными крыльями, похожий на полусгнившую гигантскую сливу, на его унылое выражение лица, с кожей, которая словно бы стекает вниз, как будто сделанная из воска, и морщу носик от отвращения. Надо подумать о том, чтобы найти себе в слуги хотя бы какого-нибудь обнищавшего медного, а не это жалкое человеческое существо. От него воняет, как от любого человека, и это невыносимо. Почему я должна это терпеть?

Зайдя в комнату, сразу скидываю с себя всю одежду и любуюсь своим обнаженным телом в зеркало. Золотые кудри, отливающие медным блеском, пухлые алые губы и огромные золотые глаза. Высокая упрямая грудь и подтянутый живот. Конечно Дженни, родившая двойню, не идет ни в какое сравнение со мной.

— Служанки суетятся доливая в большую белоснежную ванну воды и растворяют в ней мыло, взбивая пышную пену.

Я рычу от предвкушения. Если и есть приятные вещи в человеческой ипостаси, так это хорошая горячая ванна.

Погружаюсь в обжигающе горячую воду и все тело покрывается мурашками.

— Клауди, ты умеешь писать? — спрашиваю я свою человеческую служанку не открывая глаз, человеческое зловоние перебивают ароматические масла, щедро растворенные в воде.

— Да, госпожа.

— Тогда возьми на столе бумагу и чернила с пером, буду диктовать тебе письмо.

Я слушаю как она шуршит бумагой, раздраженно отмечаю что дыхание ее прерывисто, а сердце колотится от страха. Пожалуй, не нужно было в прошлый раз так сильно ее наказывать.

Но если не наказывать слуг, то они ведь отобьются от рук, верно?

Она садится на стул и морщится от боли. Похоже, шрамы от порки у нее еще свежи. В следующий раз будет знать, как колотить фамильную посуду Гарденов. Пусть благодарит небеса, что вообще имеет возможность служить мне…

— Пишешь? — спрашиваю я нетерпеливо, обдумывая в голове текст записки.

— Да, госпожа.

— Милый Уолли. Простите, что называю вас именно так. Пишу записку с трепетом безумно любящего сердца, изнывающего от тоски. Мы знакомы, но едва ли вы хорошо знаете меня. С тех пор, как вы женились, мое сердце разбито вдребезги. Все, что я прошу от вас, приходите сегодня в полночь в Сад Гибсона, дайте мне шанс объясниться с вами с глазу на глаз.

Бесконечно любящая вас, С.

Я замолкаю и жду, когда служанка допишет.

— Написала?

— Да, госпожа…

— Неси сюда.

Я перечитываю письмо, написанное старательным, но корявым почерком простолюдинки.

Беру письмо двумя мокрыми пальцами и прикладываюсь к нему губами. Пусть думает, что эти капли — это слезы и пусть видит следы моих губ.

— Запечатай и найди мальчишку порасторопнее, чтобы передал лично в руки Уоллесу Дигнаму.Он не должен узнать от кого это письмо. Поняла?

— Хорошо, госпожа, будет сделано.

Я смотрю, как она достает фамильную печать и закатываю глаза.

— Да не этой, дура! Это же анонимное письмо.

— Ой, простите.

— Тебе было мало в прошлый раз наказания? — стальным тоном спрашиваю я.

— Простите, -- дрожащим голосом говорит Клауди. Губы у нее бледные, словно вся кровь отлила от них, а в голубых глазах стоят слезы.

— Иди отсюда, и не показывайся, пока я тебя не позову.

Конечно же, в Сад сегодня ночью я не пойду. Пусть Уолли помучается, пусть поломает свою пустую голову. А когда придет время, я отправлю ему еще одно письмецо, но не раньше, чем он начнет сходить с ума от догадок.

Улыбаюсь сама себе и только теперь позволяю всем мышцам расслабиться, наслаждаясь теплой водой.

Из блаженного забытья меня выдирает далекий писк мальчишки, продающего газеты на улице.

нужно было купить особняк где-нибудь подальше от центральных улиц, чтобы этот шум не докучал.

Пытаюсь выключить слух, но писк мальчугана только нарастает.

— В Нортвуде действуют кладбищенские мародеры! Была раскопана могила покойной Джейн Райт! Одни поговаривают, что над ее мертвым телом надругался кладбищенский сторож и толпа землекопов! Другие утверждают, что она вылезла из гроба и потрясая полусгнившими ошметками плоти, бегала за собственным мужем! Все подробности в свежей газете!

Открываю глаза и тут же выскакиваю из ванной, роняя клочья пены на мраморный пол.

Что за бред он несет? По спине пробегают мурашки и сердце пропускает пару ударов.

— Клауди! — кричу я.

— Клауди!!! Раздери тебя пекло! Мне нужна проклятая газета, немедленно!