Глава 33

Когда император смотрит так близко, мне кажется, что я совершенно растворяюсь в золоте его глаз. Все вокруг будто бы исчезает, оставляя место только для медленно переливающегося, подобно узорам в колейдоскопе, золотого сияния, которое кажется таким ярким, словно его можно ощутить не только глазами, но и почувствовать вкус, ощутить звук, прикоснуться. Я почти слышу слова, которые исходят из этого сияния, как будто то, что там внутри, хочет мне сообщить о чем-то. Но я не могу понять о чем.

Это как что-то, что ты старался запомнить, но забыл, а потом бесконечно изводишь себя попытками вспомнить, пока, наконец это не возникает в памяти само по себе, выплывая на свет, стоит только отвлечься и перестать стараться вспомнить.

Сейчас, когда Николас изучает меня, мне начинает казаться, что мы обменялись ролями, и на самом деле это я изучаю его, проникая все глубже в истину, скрывающуюся за этими золотыми глазами.

Он совсем не такой, как другие золотые. Словно в нем есть что-то еще, что делает его куда человечнее. Я бы не могла описать это словами, если бы меня попросили. Но мои чувства твердят о том, что он смотрит на вещи так, как мог бы смотреть медный, и что в его душе есть место и любви и состраданию и совести, чего так часто были лишены золотые, которых мне доводилось встречать на своем пути.

— Как странно, — говорит он наконец, — я совсем не чувствую вашего эйдоса, как это возможно?

— Я пока так и не почувствовала его присутствия тоже. Мне бы хотелось знать где он.

— Но как же вы без него? Серебряные не могут управлять своей силой без эйдоса, это известно каждому. — В его голосе звучит и удивление и сострадание.

— Я не знаю.

— Знаете что? Возьмите мою руку, — говорит он и протягивает мне свою ладонью вверх, словно приглашая на танец.

Я смущенно накрываю его руку своей и он сжимает ее.

— Теперь сожмите так сильно, как можете.

— Но зачем?

— Сделайте, пожалуйста.

— Я повинуюсь и сжимаю руку, чувствуя, как ладонь Николаса начинает нагреваться.

— А теперь используйте настоящую силу. Силу дракона, — говорит он, и я вижу, как его глаза загораются. — Почувствуйте источник и попробуйте сжать руку так, чтобы я ощутил хотя бы дискомфорт.

— Я не смогу…

— Просто сделайте.

Я мысленно обращаюсь к сверкающему внутри меня металлу, который раскаленной каплей пульсирует где-то, по ощущениям, рядом с сердцем, и осторожно черпаю из него силу, как тогда, когда я чуть не упала в пропасть.

Я надавливаю на пальцы Николаса и тут же чувствую, как его рука становится нестерпимо обжигающей.

— Ничего себе, — говорит он. — Я вижу, что вы черпаете силу, но делаете это без помощи эйдоса. Такое могут делать только золотые.

Я отпускаю его руку и убираю свою за спину.

— Вы в чем-то меня обвиняете? — спрашиваю я. — Я ведь не хотела этой силы, я не просила и не ждала. Она просто есть и все. До недавнего времени я даже не знала, как ею управлять.

— А теперь знаете?

— Не знаю, но чувствую.

— И на что это похоже?

Я задумываюсь на мгновение, чтобы получше объяснить.

— Это словно капля раскаленного металла вот здесь, — я трогаю грудь рукой. — Я чувствую тепло и свет, чувствую силу. И я ничего не знаю об этой силе и никто не объяснял мне, как с нею совладать. Это просто есть и все, понимаете?

— Нет, Джейн, я ни в чем вас не обвиняю. Если бы я не видел ваше сердце, — говорит он задумчиво, не спуская с меня взгляда своих переливчатых глаз, — я бы никогда не поверил. Пожалуй, вы еще интереснее, чем я думал до того, как познакомился с вами. Но я вижу не только силу, но и вашу боль. Ваше сердце, оно словно бы повреждено.

— Что с ним не так?

— Нет, с ним все так. Оно прекрасно… Но…

— Но что?

— Почему вы не хотели стать серебряной? В вас столько силы, что хватило бы на десять перерождений.

— Мне нравилось быть медной, и я не хотела никакой силы, — говорю я, не отрываясь от его глаз.

— Это очень странно. Если бы я не видел сейчас ваше сердце, как на ладони, я бы подумал, что вы придумали это, чтобы лучше выглядеть в глазах других.

— Зачем бы мне такое придумывать?

— А зачем люди лгут и выдумывают то, чем не являются? Ради власти, ради внимания, ради любви…

— Нет никакой любви, если есть ложь, император.

— А вы никогда не лжете, Джейн?

— Я не вижу в этом смысла. И мне не приходится.

— А если от этого будет зависеть жизнь ваших детей? Разве вы не солжете? Если от этого будет зависеть жизнь вашего мужа?

— Надеюсь, мне не придется выбирать.

Он еще какое-то время смотрит, а потом отводит глаза, словно не доверяет тому, что увидел.

Я стою в полной тишине, не осмеливаясь даже дышать.

— Что?.. Что вы там увидели?

— То, чего не может быть. Мне точно показалось.

— Что?

— Простите, Джейн, но сейчас я вынужден с вами расстаться, как бы мне ни был интересен наш с вами разговор. Меня ждут важные дела.

— Я же умру от любопытства, — говорю я, сама удивляясь на то, как мне хватает наглости говорить с самим императором в таком тоне.

— Не думаю, что теперь вам будет так легко умереть. У меня есть подозрение…

Но он не договаривает, оставляя фразу висеть в воздухе.

— Я прошу вас остаться во дворце этой ночью. Вашего мужа ищут и пока не могут найти. Ваш дом под охраной, пока все не прояснится. Будем надеяться, что он действительно был спасен каким-то золотым. Хоть я и не понимаю, почему этот золотой не спас и вас. Вы теперь снова числитесь мертвой. И теперь нам нужно понять, кому ваша смерть могла бы быть выгодна. Моя секретная служба сейчас работает над этим..

— Так вы думаете, что этот разлом и правда рукотворный?

— Разумеется. Мне нет нужды не доверять своим людям. Но создать такое… Тот, кому вы перешли дорогу, очевидно, не жалеет никаких ресурсов. Я бы хотел, чтобы вы сейчас поговорили с капитаном Дигнамом и рассказали ему все, что знаете. И особенно о том, есть ли у вас или у вашего мужа враги.

-- Уоллесом Дигнамом? - спрашиваю я, слыша знакомое имя.

-- Да, с Уоллесом. А вы, значит, знакомы?

-- Я знакома с его женой, Оливией.

Вспоминаю надменного золотого красавца дракона Уоллеса и его молодую жену, Оливию, она никогда даже не скрывала презрения, которое она испытывает в отношении меня.

— Вас что-то смущает? — спрашивает меня Николас, пытливо заглядывая мне в глаза.

— Нет, — уклончиво отвечаю я.

— Вам он как будто неприятен?

— Нет, нет, я поговорю с ним и расскажу все, что знаю.