Глава 38

Смотрю на обнаженного Айвена, лежащего на столе. Анима крепко держит его сердце в руках, заставляя видеть сны, а я надеюсь, что в этих снах только я.

Все готово к переходу. Но сердцем моим внезапно завладевает страх. Я боюсь за него. Боюсь, что он не переживет этого.

Целую его в губы.

Из моих глаз ему на щеку падают мои слезы, которые никто не увидит в этом уединенном месте, но все равно злюсь на себя за слабость. Не этому меня учила мать, совсем не этому.

Вспоминаются слова, словно их произносил призрак. Так говорят мертвые в нашей памяти, когда проходит достаточно времени, чтобы след их жизни истерся, превратившись в тусклые, ничего не значащие обрывки памяти.

— Не смей плакать, Сильвия, слезы для простолюдинок, и тех женщин, что не управляют своей жизнью. Ты должна быть сильной, если не хочешь провести остаток дней жалкой пресмыкающейся медной.

Вижу в отражении ее озлобленное лицо и все, что мне хочется - вырваться и убежать. Я никогда не слышала от матери доброго слова. Никогда не знала похвалы.

Ее жесткие пальцы заплетают мои медные косы, а мой эйдос успокаивает меня своим ровным теплом.

Мне только десять лет, но я уже чувствую его и почти могу говорить с ним. Мне кажется, что вот вот, еще немного и я услышу его настоящий голос, смогу говорить с ним так, как не может никто из медных, которых я знаю.

И тут она изо всех сил вонзает свои ногти мне в плечо, так что я вскрикиваю.

— Не смей уходить в себя, когда я с тобой говорю. Думаешь я не знаю, что ты делаешь?

Она поворачивает меня к себе и с силой сжимает мое лицо в своих руках.

— Я же говорила тебе, если ты будешь лелеять эйдоса, ты не сможешь перейти дальше и стать серебряной, а потом золотой. Ты так и останешься жалкой медной и проведешь свою жизнь, прислуживая серебряным и золотым господам.

Ее лицо кривится гримасой отвращения и я чувствую запах эля, который вырывается из ее рта.

— Мне больно, — говорю я, глотая слезы, — отпусти, пожалуйста!

— Не будь дурой, Сильвия. У тебя есть то, чего нет ни у кого другого, — ее голос переходит на шепот. — если ты сделаешь переход в серебро, я познакомлю тебя с нашей тайной. Ты хоть понимаешь, чего ты можешь добиться?

— Я не хочу, я хочу быть медной и хочу быть с моим эйдосом, я не хочу, чтобы он умирал.

— Тогда ты хочешь, чтобы я умерла? — Ее глаза становятся безумными. — Если ты не сможешь перейти в серебро, я умру, но перед смертью я прокляну тебя и ты никогда не найдешь счастья в этой жизни. Именно так меня прокляла моя мать. Я была такой же малодушной, как ты теперь, и посмотри, во что я превратилась.

— Я не хочу, чтобы ты умирала! Я не хочу, чтобы хоть кто-то умирал. Пожалуйста..

— Ты должна стать серебряной, Сильвия. Пообещай мне. Ты должна завладеть семейным даром.

— Каким даром?

— Тебе еще рано знать об этом.

— Мне уже десять…

Она вздыхает и отпускает мое лицо. Я чувствую, как мои щеки горят в тех местах, где ее пальцы держали меня.

Она откидывается на стуле и оценивающе смотрит на меня.

— Ты еще дитя и все выболтаешь подружкам.

— Я уже взрослая! — выкрикиваю я и поднимаю голову, — и у меня нет никаких подружек. Они все глупые и никчемные.

— Принеси мне эль из кухни, будь умницей, — говорит она.

Когда я приношу ей кружку, наполненную доверху зловонным пенным напитком, от одного запаха которого меня воротит, она принимает его дрожащими руками, боясь пролить хотя бы каплю.

Она выпивает его залпом и взгляд ее тут же становится расфокусированным.

— Тебе пора в гимназию, Сильвия, — говорит она заплетающимся языком. — А мне нужно отдохнуть.

— Скажи мне, скажи, что за семейный дар?

Она берет меня своими жесткими пальцами за подбородок и поднимает, так чтобы я смотрела ей прямо в глаза.

— Выболтаешь, я покончу с собой, — серьезно говорит она, — но прежде, я убью тебя и скормлю свиньям мясника Сандера. Поняла меня, Сильвия?

Ее голос дрожит от злости и возбуждения. И от этого голоса и ее угроз, мороз пробегает по моей коже.

— Я обещаю, что не скажу, никому и никогда, мамочка, — шепчу я в ужасе, чувствуя, как сам воздух вокруг глаз мамы начинает темнеть и сгущаться, с такой решимостью и безумием она смотрит на меня.

— Ну так слушай, дочь. Род Гарденов отличается от всех остальных. У нас есть одна особенность, которую мы храним в тайне. Никто и никогда не должен узнать об этом. Уже много поколений знание об этом передается от матери к дочери и дальше. Моя мать рассказала об этом мне, а ей рассказала ее мать. Все они были медными. Уже восемь поколений ни одна женщина не смогла сделать переход в серебро. Нам это дается куда труднее, чем всем остальным и женщины нашего рода зачастую погибают во время перехода. Но награда… Награда велика. И награда стоит риска.

— Что за награда?

— Переходя в серебро, эйдос дракона погибает и возраждается вновь, становясь более сильным, налаживая более близкий контакт с хозяином. Это ты наверняка знаешь. Так же как знаешь и то, что переходя из серебра в золото, дракон теряет эйдоса, но обретает способность летать.

— Да…

— Но только не дракон рода Гарден. Дракон рода Гарден, становясь золотым тоже теряет эйдоса, как и все, но обретает кое что гораздо более ценное.

— Что же?

— Аниму. — шепчет мать, приближая свое лицо так близко к моему, что я могу разглядеть мельчайшие поры на нее покрасневшем от эля носу.

— Аниму?

— Анима это тайный дар. Сущность, которую ты можешь вселить в любого дракона, или человека, и заставить его действовать по твоей воле. Чем дольше анима будет жить в том, к кому ты ее подселишь, тем мощнее будет твоя власть над ним. Став золотой, дочка, ты сможешь управлять любым. Ты сможешь получить все, что захочешь. Никто не сможет противиться твоей воле.

Я чувствую, как от того, что я задерживала все это время дыхание, голова моя начинает кружиться.

— Даже император? — говорю я и сглатываю.

Мать улыбается, показывая все свои безупречные зубы.

— В имперской фамилии, разумеется, течет кровь Гарденов. Ты не первая, кому пришла такая светлая мысль в голову, захомутать императора и влюбить в себя с помощью анимы. Но сделать это можно было только раз. Как только в имперскую кровь замешалась кровь Гарденов, они обрели способность противостоять такому воздействию.?

Лицо ее озаряется улыбкой, которую я так редко вижу на ее лице.

— Вижу, как загорелись твои глазки, Сильвия, и мне это, признаться, очень нравится. А теперь беги в гимназию. Ты не должна опаздывать, ты должна быть лучшей во всем.

— Я стану серебряной, а потом золотой, — говорю я с восторгом. — Клянусь тебе, мама.

Выныриваю из воспоминаний и смотрю на лицо мирно спящего Айвена. Он, конечно, не император. Но я люблю его больше жизни.

— Надеюсь ты готов к переходу, милый, ждать больше нельзя, — говорю я. Отгоняя от себя страх, что он может не пережить переход.

Если он станет золотым, это ослабит его связь с Джейн, которая немыслимым образом все еще сильна, несмотря на ее очевидную смерть, и моя анима снова сможет безраздельно владеть его сердцем, распаляя огонь любви в нем только для меня.

А кроме его сердца мне ничего не нужно. Кроме его любви я ничего не хочу.