Глава 41

Я прислушиваюсь, пытаясь сфокусировать свою силу на голосе, который кажется мне знакомым, и отсеять весь остальной шум, что оглушительным ревом врывается в мое сознание. Стрекот сверчков, лай собак где-то невообразимо далеко, с удивлением я отмечаю, что слышу даже шум моря, а ведь оно находится от столицы в сотнях миль.

Но постепенно я начинаю отсеивать все ненужное, чтобы услышать то, что меня заинтересовало. Слой за слоем лишние звуки уходят на второй план, повинуясь моей воле, и от этого меня начинает захватывать удивительная легкость, ощущение, что теперь мне по плечу что угодно.

Встаю с кровати и подхожу к дверям балкона, чтобы впустить внутрь моей комнаты холодный ветер, который приближает ко мне знакомый голос, делая его более отчетливым. Сила пульсирует в моей груди, переливаясь серебром. Я прикрываю веки, чтобы не видеть лунный свет и свет далеких звезд, слепящий глаза, настолько мощная сила кипит внутри меня.

— Я не видел ничего подобного, — слышу я голос императора. Вне всяких сомнений говорит именно он. Касаюсь руками каменных перил, чувствуя их холод и легчайшую вибрацию, поднимающуюся из недр самой земли. Стоит мне подумать о том, что там, глубоко внизу, я начинаю чувствовать движение воды под землей. Это так сильно завораживает и захватывает дух, что мне стоит усилий не продвигаться дальше, сквозь пласты земли, добираясь до самого ядра и вернуться обратно к голосу.

— Вы думаете это какой-то неизвестный сплав? — второй голос звучит неясно, словно кто-то говорит сквозь дребезжащее стекло. Я едва могу разобрать речь и мне приходится напрячь все силы для этого.

— Я не знаю, что и думать. Я был наверху, и едва слышно произносил цифры, она услышала их. Если бы я не видел серебро, я бы сказал, что это золото…

— Может быть ваши глаза обманывают вас, Николас?

— А еще они обманывают всех вокруг… Это очень странная история. У нее нет эйдоса, или он до сих пор не проявлен. Ты знаешь, сколько перерождений я лично принял, и я никогда не видел такого. Эйдос всегда есть, он всегда живет в серебряных. Без него невозможно пережить первый переход. Я не знаю, как она может справляться с силой без него.

— А у нее вы спрашивали?

— Она, похоже сама не знает. Похоже, она до сих пор не оправилась от потрясений, а они валятся на нее снова и снова. Этот разлом, это очень похоже на покушение. И вообще, все обстоятельства этого дела меня смущают. Я бы хотел заняться всем этим сам, но у меня просто нет времени. Был бы ты здесь… Ты бы со всем этим разобрался.

Повисает долгая пауза.

— Извини, — наконец, слышится голос Николаса.

— Ничего… Я помогу вам, чем смогу, хоть мои возможности и ограничены.

— Что мне с ней делать? По закону, я должен привлечь ее к ответственности за самовольный переход, и мои люди ждут этого от меня. Особенно недовольство назревает среди тех, кто давно хочет сделать переход, но ждет разрешения годами.

— Насколько я понимаю, она в этом не виновата. Если кого и стоит винить, так это, скажем, ее мужа. Ведь он серебряный и сам просил разрешения на переход?

— Да, скорее всего, все дело в нем. Насколько я сумел выяснить, ее семья много поколений сохраняла медь и никто даже не думал переходить выше, ни мужчины, ни женщины. Скорее всего разговор с Айвеном Райтом дал бы свои плоды, но где его найти…

Снова повисает пауза и мне уже начинает казаться, что продолжения разговора не будет. Но Николас вдруг говорит очень тихо, так что я едва могу расслышать.

— Я чувствую, что все разъезжается у меня под ногами. Если я не могу решать такие простые вопросы, как я могу управлять государством? Ты не говорил мне, что будет так трудно.

— Иногда, нужно просто не думать, Николас. Вы слишком напряжены и на вас свалилось слишком много ответственности.

— Я был рожден для этого, но боги, кажется, ошиблись. Я слабее моего отца, слабее матери. Кочевники вот вот вторгнутся в северные пределы. Князья начинают создавать союзы и я подозреваю, что некоторые из них не слишком лояльны к моему правлению. Я не могу доверять своей разведке, они считают меня молокососом и щенком. А мне приходится старательно играть эту роль, чтобы знать, о чем они думают. Я не могу доверять даже своей гвардии. Каждый из них имеет связь с каким-нибудь великим домом и я чувствую, что чем дальше, тем больше они думают о том, как бы оторвать себе кусок власти. При отце такого не было.

— Откуда вы знаете, что не было? — во втором голосе звучит усмешка.

— Он был сильным, все боялись его, все были ему верны.

— Это далеко не так, и особенно не было так на первых порах его правления. Я бы мог рассказать вам. Но это ни к чему. Вы его плоть и его кровь и никто лучше вас не подходит на эту роль и покуда нет ни одного золотого, который был бы сильнее вас, вы и есть выбранный богами, они это знают, и если бы они не видели вашу силу, они бы уже давно объединились против вас.

— Дай мне совет, Джаред, я не знаю, что мне с ней делать. Ты говоришь, что нет никого сильнее меня… Но на мгновение, глядя ей в глаза, я увидел там силу, которая гораздо мощнее моей, силу скрытую внутри. Что, если она каким-то образом обрела четвертый металл?

— Медная? Четвертый металл? Николас, я полагаю, вам стоит отдохнуть. Это невозможно. Вы не хуже меня это знаете. Ваши родители погибли пытаясь обрести его, а они были самыми сильными золотыми за века и они были уверены, что их ждет успех. Нет, даже не говорите об этом, это абсурд.

— Ты не видел ее глаз. Они необычные.

— Бывают разные сплавы. В ней может быть примесь золота и это сбивает вас с толку. Такие случаи были, именно поэтому в ней нет присутствия эйдоса, он просто не может подать голос, золото его блокирует. Четвертый металл -- это тайна, которая известна только императорской семье. Случайно обрести его невозможно, даже если бы кто-то каким-то чудом и узнал тайну. Это исключено.

— Возможно…

Снова становится тихо, как будто собеседники, каждый думают о своем.

— Знаешь о чем я подумал, Джаред?

— Да?

— Что, если она прямо сейчас слушает наш разговор?

Услышав это, я распахиваю глаза и отшатываюсь назад, врезаясь в стеклянную дверь ведущую с балкона в мою комнату. Оглушительный грохот оглашает окрестности и я едва не схожу с ума от разрывающего мою голову звука, в тысячу раз умноженного моей силой.