Глава 60

Она вытирает слезы и улыбается так, что ее улыбка едва не сжигает меня, настолько переполнена счастьем и восторгом.

— Кто бы мог подумать, что та, над кем мы вечно подшучивали, сотворит такое чудо… И да, не беспокойся, я знаю, что никому нельзя говорить. Пока я во дворце, я под печатью. Да даже если бы и не было печати, я бы никогда не сказала, я понимаю, как это может быть опасно.

Жена Дигнама демонстрирует мне свою руку, на которой я отчетливо вижу узор золотой печати императора.

— Мне позволили навестить Уолли и он рассказал мне всю правду, как все было. Про Айвена и про Сильвию… Это просто безумие, настоящее безумие, Джейн. Я не представляю, как тебе, должно быть, тяжело сейчас, когда твои детки не рядом… Я знаю, что буквально все золотые сейчас ищут эту сумасшедшую стерву Сильвию Гарден и твоего… Ну то есть, Айвена… Я уверена, что их найдут, и все будет хорошо. Ты не представляешь себе, как я рада, что мой Уолли жив!

Она продолжает тараторить без умолку, перескакивая с одной темы на другую и возвращаясь обратно, так что через пару минут я чувствую, что от нее у меня начинает болеть голова. Я неосознанно разжигаю внутри себя металл, чтобы унять боль и с удивлением отмечаю, как легко и интуитивно это у меня теперь получается.

Не знаю, что произошло, но моя сила словно раскрыла еще одну свою грань.

— Какие же у тебя глаза, Дженни, это невероятно… Ты правда платиновая? — Оливия переходит на шепот.

— Я не знаю, — говорю я искренне.

— Леди Райт нужен отдых, — строго говорит слуга и выразительно смотрит на Оливию.

— Я понимаю! Я все понимаю! — восклицает она и снова обнимает меня. — Я уверена, когда все уляжется, мы с тобой станем настоящими подругами! Я всегда знала, что ты особенная!

Наконец, слуга выталкивает ее из комнаты, и я снова остаюсь одна, наедине с Джаредом.

— Какая громкая особа, — говорит он, когда та уходит. — И похоже, славу о вас не удастся утаить, как и ваш металл… Признаюсь, я не ожидал, что это пооизойдет так скоро.

— А зачем его таить? — я резко поворачиваюсь к нему. Разве это плохо, иметь такой металл?

— А сами вы как думаете? Как отнесутся драконы к тому, что у нас появился первый платиновый дракон за тысячу лет, при этом не являющийся членом имперского рода? Возможно, они захотят узнать, как вам это удалось.

— Вы так уверены, что я платиновая?

— А какие есть варианты? Вы воскресили дракона, который был мертв.

— я не..

— Ваша сила куда больше силы любого золотого. Николас рассказал мне, как все было.

— Но я не умею летать…

— Мы мало знаем о платине, к сожалению, знания были утрачены по большей части. Возможно, ваша сила со временем станет еще больше и вы сможете делать оборот. Но даже сейчас, вас можно назвать одним из самых могущественных драконов, учитывая то, что вы сделали.

Я подхожу к окну и смотрю на город, залитый утренним солнцем.

— Если бы я могла летать, я бы уже нашла моих детей, — с горечью говорю я. Я бы не торчала тут сложа руки.

— То, что можете вы, не может ни один другой дракон.

— Но от этого не легче.

— Их найдут, даже не сомневайтесь. Родрик и Николас перевернут весь город, но найдут их.

Я задумчиво смотрю на стаю темных птиц, с шумным карканьем пролетающих над дворцовыми крышами. Они громко хлопают темными крыльями, рождая в душе странную тревогу. И вдруг одна из них отделяется от стаи и начинает летать странными кругами и зигзагами, словно полностью потеряла ориентацию в пространстве.

— Какая странная птица, — говорю я. .

—Что? — спрашивает Джаред.

Птица садится на одну из крыш, отряхивает перья и начинает смотреть по сторонам. Я не могу отделаться от мысли, что ее взгляд кажется слишком уж осмысленным.

— Птица ведет себя странно…

И тут ее черные блестящие глазки встречаются с моими глазами, в глубине их тут же появляется темно-красный огонь, словно два тлеющих уголька. Она издает громкий каркающий звук и к ней присоединяются остальные птицы, облепляя крышу, так, что она полностью чернеет, сплошь покрытая птицами.

Я отхожу назад, чувствуя неладное, инстинктивно пытаясь укрыться и тут они все разом взлетают и устремляются прямо на меня.

Первая птица врезается в витраж и замертво падает, оставив на нем лишь кровавый след. Другая бьется в то же место и оставляет на нем трещину. Третья пробивает стекло насквозь и я слышу оглушительный грохот разбиваемого стекла.

Спустя мгновение на комнату обрушивается целый шквал. Птицы разбивают стекла влетая в комнату и начинают биться в стены, словно безумные. Я забиваюсь в угол, с ужасом наблюдая, как они разносят всю комнату, не жалея себя, как будто вслепую пытаются отыскать что-то. И вдруг одна из птиц врезается прямо в меня и острым клювом пытается выклевать мне глаза. Я крепко держу ее руками, удивляясь, какая мощная в ней скрыта сила.

И вдруг сквозь шум до меня доносятся каркающие слова, вырывающиеся изо рта птицы.

«Замок черных слез возле пепельной горы, приходи одна, если скажешь хоть кому-то, твои дети умрут. Ты поняла?»

Птица снова и снова повторяет это, как заведенная механическая игрушка.

Я отбрасываю ее в сторону и она падает замертво. Следом за ней еще две птицы набрасываются на меня, и начинают клевать, раздирать кожу когтями. Они все повторяют одно и то же.

«»Ты поняла? Ты поняла?»

— Да! — кричу я, отбрасывая в сторону одну птицу за другой. Чувствую, как раны на моей коже, причиненные их клювами и когтями, тут же затягиваются.

— Ты поняла?

— Поняла, — говорю я и сосредотачиваю внутри себя всю силу, а потом резко высвобождаю ее, вложив все желание остановить их.

И вдруг, все птицы разом замирают и замертво падают на пол, словно что-то мгновенно вытащило из них всю жизнь. Это сделала я?

Не веря в то, что только что сотворила, я дрожащими пальцами трогаю одну из бездвижно лежащих птиц, и от моего прикосновения она распадается на хлопья черного угля, от нее остается лишь горстка пепла.

Все затихает, и тишина становится оглушительной, а в голове моей снова и снова звучат слова.

«Замок черных слез возле пепельной горы, приходи одна, если скажешь хоть кому-то, твои дети умрут. Ты поняла?»