Глава 79

Николас

Учитель Сатерн парирует удар моего клинка с такой легкостью, что я едва замечаю, как его рука подставляется в последний момент, чтобы перехватить мой удар. Но я уже понимаю, что он задумал, и в последний момент делаю кувырок влево, уворачиваясь от его ноги, нацеленной в мой живот.

Движения старика ускорены камнями силы, вплетенными в его волосы, но и без них он быстр, как степной орел. Ничто не ускользает от взгляда его мудрых темных глаз. Ничто, кроме моей руки, наконец-то добравшейся до его груди. Клинок мягко касается одежды и прорезает её, являя каплю крови, как свидетельство того, что мой учитель по холодному бою всё же человек, а не воплощённая скорость и неуязвимость.

Он с изумлением смотрит на свою рану и вдруг начинает хохотать. — Хорошо, император, очень хорошо. Его рука испачкана в собственной крови, но он, похоже, в полном восторге от того, что только что произошло. — Который это раз, мальчик мой? — он добродушно похлопывает меня по плечу. Кажется, даже его дыхание не успело сбиться. Я же дышу так, будто бежал несколько километров без остановки с тяжелым грузом. Опускаю клинок и поднимаю глаза к небу. Темные звезды над тренировочной площадкой перемигиваются и изредка скрываются из виду, когда надо мной пролетают патрулирующие место силы драконы. Я знаю, что они тоже видели это. И чувствую себя по-детски гордым за то, что смог достать учителя клинком. — Седьмой, — говорю я. — Запомни этот момент. Впитай в себя его силу. Заставь мгновение, когда у тебя это получилось, сиять, словно свеча внутри тебя. На завтрашнем поединке тебе это поможет, Николас. От упоминания того, что мне предстоит, я морщусь.

Во время боя мне удавалось хоть ненадолго забыть о той тяжёлой задаче, которая меня ждёт. И основная её сложность даже не в том, чтобы одолеть Айвена Райта. В глубине души я уверен, каким бы сильным золотым он ни стал, я намного сильнее. Мне известно, что думать так — недооценивать соперника и ставить себя выше — это самонадеянность, а самонадеянность лечится лишь катастрофами, но я также прекрасно знаю, что нет драконов, равных мне исключительно по силе моей имперской крови, которую я не выбирал. Так уж получилось, что она вобрала в себя всё лучшее за многие столетия. Самое трудное в том, чтобы сохранить жизнь Айвену Райту, исполнив просьбу его жены.

— Я вижу, что тебя беспокоит что-то ещё, — говорит учитель. — Думаю, тебе стоит поделиться со мной.

— Это слишком сложно, Сатерн. И никто кроме меня не сможет решить этот вопрос. Да и советы тут не помогут. Всё это на мне, и я должен сам сделать выбор.

— О каком выборе речь?

Я вздыхаю, раздумывая, стоит ли делиться своими переживаниями со стариком, но потом сдаюсь. В конце концов, кому от этого станет хуже? Возможно, у него есть какие-то мысли.

 — Она попросила меня не убивать его, учитель. Она считает, что это возможно.

— А ты считаешь, что нет?

— Даже если бы я хотел — это против правил. Айвен Райт сам решил, что поединок будет смертным. Так что либо я, либо он. Другого выбора нет. Но ей этого не объяснить. Я сказал ей, что единственный вариант — это мне отказаться от престола и оставить Айвена править, без всякого поединка.

— И она попросила этого от тебя? — белые брови старика изумленно ползут вверх.

— Разумеется, нет. Но я знаю, какую боль может причинить ей смерть отца её детей. Пусть он и подлое чудовище, заслуживающее смерти, но для неё он имеет ценность.

— А для тебя она имеет ценность? — голос Сатерна звучит непривычно низко и тихо, как будто он чувствует, что может спугнуть меня слишком резкими словами. Напрасно он так думает. Если уж я решил открыться, то нужно идти до конца и принять возможную боль от чужих слов и мнений.

— Имеет, — говорю я, при этом чувствуя, как с сердца падает тяжёлый груз. — Что-то есть в ней. Что-то, чего я не видел ни в одной женщине прежде. Я не знаю, как объяснить тебе. Говоря эти слова, я чувствую себя глупо, но всё же продолжаю. — Как будто свет загорается внутри, когда я вижу её. Её голос. Как она вздёргивает нос, когда слышит что-то, что ей не по душе. Её улыбка и тихий смех. Это сложно объяснить. Я знаю, что не должен чувствовать таких вещей. Ведь она принадлежит другому. Но я не могу избавиться от этих чувств, когда она рядом. Я всегда хочу быть ближе к ней, с тех пор как увидел её глаза.

Я вздыхаю и после этого молча счищаю с клинка грязь тряпкой, а затем вкладываю его в ножны и ставлю на место. Мы с Сатерном идём по пустынному коридору, и отблески факелов, играющие на древних стенах твердыни из-за гуляющего здесь сквозняка, так же трепещут, как моё сердце, когда я говорю то, чего мне не следовало бы говорить никому.

— Ты можешь убить его, и тогда у тебя будет шанс на её руку и сердце. Ты можешь пощадить его, поступившись правилами поединка, и исполнить её желание. И ты боишься, что она возненавидит тебя, если ты сделаешь выбор в пользу первого варианта. Но если выберешь второй, она может вернуться к нему.

Я вздрагиваю от того, как точно и ёмко Сатерн выразил то, о чём я даже боялся себе ясно сообщить, ходя вокруг да около даже в собственных мыслях. Сатерн циничен, опытен и явно ничуть не смущён моими откровениями.

— Всё это звучит крайне скверно, — говорю я, — и любой вариант выглядит как подлость по отношению к ней.

Сатерн останавливается. Отблеск огня играет на его белой бороде и на волосах. Глаза особенно блестят.

— Послушай, Николас. Не ты поставил себя в эту ситуацию, и не тебе делать этот выбор. По крайней мере, тебе не обязательно выбирать из двух вариантов.

— Но я не вижу других.

— Всё, что тебя должно волновать сейчас, — это необходимость сохранить трон. Остальное сложится так, как сложится. Тебе нужно поспать, и тебе необходимо победить. Если твои чувства к этой особе помогут тебе победить — думай о ней. Если нет — забудь о ней, пока не совершишь то, что должно.

— Ты отвечаешь не как человек, — говорю я.

— Во мне гораздо меньше от человека, чем в тебе, Николас, именно поэтому я стал лучшим бойцом в империи. И именно этому я учил тебя все эти годы. Если хочешь любить — тебе никто не запретит. Но чтобы любить, нужно быть живым. Пока ты жив, у тебя есть выбор. Когда ты умрёшь, выбора уже не останется. Так что не терзай душу лишними раздумьями. Помни о своей цели.

Он мягко трогает меня за плечо и уходит, оставив меня один на один с моими мыслями.