Глава 87

Джейн

Я смотрю по сторонам, и вокруг меня только белый свет, больше ничего. Едва могу видеть свои руки, которые пронизывают яркие лучи, отчего кожа на них кажется прозрачной. Легкость во всем теле и покой переполняют меня. Сердце бьется ровно и спокойно, так, словно в мире нет и не может быть никаких тревог.

— Где я? — спрашиваю я, делая несколько шагов вперед. Пол подо мной словно покрыт ковром из самого мягкого ворса. Я ступаю легко и свободно. Я могла бы идти так целую вечность, не уставая, просто радуясь движению, ощущая полную безмятежность внутри.

Мой голос словно бы распространяется во все стороны, но не отражается ни от чего и одновременно слышится отовсюду, словно сам свет впитывает его и возвращает обратно.

— Ты здесь, — вдруг приходит ответ. Я не слышу его ушами, но словно чувствую всем телом. Этот голос мне знаком.

— Странный ответ, — говорю я.

— Странный вопрос.

— Ты эйдос?

— Да.

Я запрокидываю голову и пытаюсь всмотреться в бесконечную даль, которую невозможно измерить, потому что нет объектов для оценки расстояния. Здесь всё это кажется мне совершенно нормальным.

— Я умерла?

— Смерти не существует, Джейн, — голос эйдоса звучит мягко и вместе с тем непоколебимо уверенно.

— Тогда что случается, когда человек перестает дышать? Что случается, когда он больше не может говорить и его сердце перестает биться?

— С тобой уже случалось подобное, разве нет?

— Кажется, да.

— Если да, то что же с тобой случалось?

— Перерождение?

— Интересное слово, пожалуй, оно что-то объясняет, но далеко не всё. Людям трудно смириться с переменами, и они придумывают разные названия для неизбежных вещей, облепляя их смыслами, потому что очевидная неизбежность и простота этих вещей кажется им немыслимой. Но таковы уж люди. Это и делает вас столь притягательными для нас, эйдосов. Потому мы и живем рядом с вами.

— А вы так не делаете?

— Есть вещи, которые отличают нас. Вы, люди, можете создать мир из пустоты. Вы можете дать форму вещам, пользуясь только силой вашего разума и воображения. Вы можете создавать всё более и более сложные вещи из простых форм, которые сами по себе не имеют никаких особенных свойств. Это и привлекло нас изначально. Это и заставляет нас оставаться рядом с вами.

— Люди жестоки, — говорю я, и словно отзвуки далекого эха ко мне приходят воспоминания, которые мои и одновременно, словно бы принадлежат кому-то другому.

— Почему я оказалась здесь, если не существует смерти?

— Потому что ты так захотела, Джейн. Ты попросила отдать свою жизнь, чтобы не умер человек, который тебе дорог. И я сделал то, что ты просила.

Воспоминания о прошедшем, словно нить, всё больше вытягиваются, выстраиваясь передо мной, раскрываясь. Вслед за образами, я начинаю испытывать и чувства, связанные с ними. И впервые внутри меня появляется чувство. Свет вокруг начинает мерцать, когда я чувствую боль утраты. Невообразимо прозрачное белое небо вдруг темнеет, и в нём проглядывают очертания облаков и грозовых туч.

— Видишь, как твоё сознание преобразовывает чистый мир, к которому мы принадлежим. Ты неспокойна, когда твоя память рождает в тебе эмоции, и эти эмоции создают мир вокруг. Точно так же это работает и там, откуда ты пришла, хоть и не так явно.

— Это ваш мир, — говорю я.

— Ты начинаешь понимать. Не каждый схватывает так быстро. Чем больше твоего мира в нашем мире, тем меньше влияния мы можем оказывать на него.

— Именно поэтому мы не можем слышать ваши голоса, — говорю я. — Мы слишком живые для этого, в нас слишком много нашего мира.

— Ваш мир прекрасен и одновременно ужасен. Мы любуемся им и одновременно страшимся, видя ваше стремление к разрушению.

Я останавливаюсь и сажусь на землю, которая теперь лишилась своей первозданной белизны и выглядит как бесконечный ковер зеленой травы. Чем больше воспоминаний проявляется внутри меня, тем тише я слышу голос эйдоса. Бесконечное пространство начинает меняться у меня на глазах. Впереди появляются холмы и горы, залитые солнечным светом, реки и озера. Я вижу, как солнечные блики играют на водной глади, и вспоминаю момент тяжелейшего отчаяния, когда Айвен перерубил руку Николаса.

Небо тут же заволакивают черные тучи, и огромная молния бьет в озеро. По небу разносится оглушительный раскат грома, пробирая до самых костей.

— Я смогла спасти его? — спрашиваю я, чувствуя, как первые капли дождя проливаются на меня.

Теперь эйдоса почти не слышно. Но я могу разобрать его голос.

— Если бы нет, тебя бы здесь не было, — его голос прорывается сквозь воющий ветер. — Ты отдала свой металл.

— Значит, он будет жить? И Айвен тоже?

— Если Николас сохранит его жизнь.

— Я просила его.

Некоторое время я провожу в молчании, глядя на то, как дождь заливает долину впереди меня, чувствуя капли, бьющие по моей коже, но одновременно с этим не ощущая этого в действительности.

Мои дети, они остались там. Там осталась вся моя жизнь. Я больше не смогу обнять их, не смогу видеть, как они растут.

— Ты не можешь вернуть меня назад, как… как это было в прошлый раз? — робко спрашиваю я.

— Я не возвращал тебя в прошлый раз, Джейн, — говорит эйдос, и я слышу его голос уже ближе. — Всё, что я могу, это оставить тебя здесь. Если ты пожелаешь, ты сможешь создать здесь свой мир. Или я могу отпустить тебя. Но что будет там, дальше, мне уже неведомо. Что ждёт тебя там, не знает никто, ни человек, ни эйдос.

— Почему же я переродилась в прошлый раз?

— А ты не знаешь? — в голосе его звучит удивление.

— Нет…

— Твоё перерождение тоже стало следствием жертвы. А значит, следствием чистой любви, чем и является каждый металл. Твоя душа оказалась столь чиста, что ты смогла принять дар своего нерождённого ребёнка. Она отдала тебе частицу своего металла. Самую чистую каплю металла, какая только может быть. Вы называете такой металл платиновым. Этот металл нельзя получить, как это делается с другими металлами. Вы не можете просто влить платиновый металл в золотого дракона, чтобы сделать его платиновым. Поэтому люди так долго и безуспешно пытались найти секрет четвёртого металла, что был утрачен. Поэтому всякий раз терпели неудачу и погибали в погоне за его обретением.