Глава 88

— Мой ребёнок… Это была девочка?

— Да.

— И она спасла мою жизнь, ещё даже не родившись.

— Она родилась, но никогда не увидит ваш мир. Однако её душа помнит тебя, и ты увидишься с ней там, откуда уже нет возврата. Она ждёт тебя.

Я чувствую прикосновение к самому сердцу, и горе, захлестнувшее меня от чувства утраты не родившегося ребёнка, мгновенно сменяется светлым чувством бесконечной любви, чистой, как ярко горящий платиновый металл, лёгкой, как полёт высоко в небе.

— Я чувствую её.

— Естественно, ты чувствуешь. Никто и никогда не умирает, если в мире сохраняется хотя бы капля любви. А в тебе этой любви больше, чем необходимо, и ты передала её всем, кто окружал тебя.

Я закрываю глаза, и когда открываю их вновь, вижу только белый свет, и в сердце уже нет ни капли смятения.

— И что я должна сделать?

— Ничего, Джейн. Всё, что нужно — это отпустить воспоминания о своей жизни, раствориться в свете, который окружает тебя со всех сторон, сдаться без остатка.

Я вздыхаю и с улыбкой смотрю в небо, где едва угадываются очертания облаков, что рисуют мои эмоции, с которыми я ещё не рассталась.

Смотрю на свои руки и чувствую, как они становятся всё более прозрачными, как тело теряет плотность и вес, и я уже не стою на земле, а парю над ней.

— Ты готова. Теперь нужно только сделать шаг.

Всё замирает, и вдруг в этой тишине я слышу далёкий голос, совсем не тот, что принадлежит эйдосу.

Первое мгновение я стараюсь не обращать на него внимания, но чем больше проходит времени, тем труднее это сделать.

Свет вокруг меня начинает мерцать, и странное чувство незавершённости проникает в моё сердце, нарушая ясность и чистоту, снова возвращая меня обратно, снова придавая моему телу вес и непрозрачность.

— Что это за голос? Кто-то зовёт меня?

Я прислушиваюсь, но не могу разобрать слов. Ноги снова опускаются на поверхность, и я чувствую тяготение. Слышу голос и иду ему навстречу, ускоряя шаг.

— Пожалуйста, Джейн, ты нужна нам, — вдруг разбираю я слова. От этого свет вокруг становится тусклым, и меня словно придавливает к земле. Мягкая поверхность вдруг становится твёрдой и каменистой. Теперь мне приходится осторожно выбирать место, куда ступить, чтобы не споткнуться. Я хватаюсь руками за большие валуны и карабкаюсь вверх, не чувствуя усталости. Голос, который зовёт меня, он где-то там.

Оборачиваюсь назад и вижу очертания фигуры, источающей яркий свет. Я знаю, что это эйдос. Он ничего не говорит, лишь наблюдает за тем, что я делаю.

Отворачиваюсь и смотрю наверх, на высокий холм, с вершины которого меня как будто кто-то зовёт. Кто-то знакомый.

— Это Николас, — говорит эйдос в моей голове, словно отвечая на вопрос, который я не решилась задать. — Он не хочет отпускать тебя, Джейн.

— Но разве это возможно?

— Для вас, людей, нет почти ничего невозможного, — с теплом в голосе говорит эйдос, а я карабкаюсь всё выше, так что голос, что зовёт меня, становится всё ближе.

Чем ближе этот голос, тем темнее и грубее пространство вокруг меня. Я впервые ощущаю настоящую боль, когда острые края камней врезаются в мои пальцы и колени. Впервые ощущаю дыхание, как оно ощущается в настоящем мире. И я чувствую биение собственного сердца, которое постепенно наполняется целой россыпью чувств: от тревоги, сомнения и жалости до радости, предвкушения счастья и скорой встречи с кем-то дорогим.

Передо мной встают образы всех, кого я оставила там: моих детей, сирот в приюте, Николаса и даже Айвена. Всех, кого я любила и кто был мне не безразличен.

Когда я забираюсь на самый верх, моё дыхание сбивается, а сердце колотится, переполненное всеми чувствами разом.

— Ты не можешь оставить меня теперь, — слышу я голос. — Ты нужна мне, и ты нужна своим детям. Пожалуйста, не уходи.

Здесь голос звучит так отчётливо, так ясно, словно Николас совсем рядом.

— Возьми мой металл, что ты подарила мне. Возьми его весь, если нужно.

В его голосе слышится такое горе и отчаянная надежда, что моё сердце сжимается от жалости. А потом он переходит на шёпот.

— Я только нашёл тебя, и сразу же потерял. Пожалуйста, вернись.

Я чувствую, как будто моего лба что-то касается, и по телу разливается странное тепло, с глаз словно спадает пелена.

Вдруг перед моим лицом появляется сияющая капля металла, висит в воздухе на уровне моих глаз, пульсирует, подчиняясь биению сердца, и я знаю, чьего сердца — сердца человека, ради которого я пожертвовала жизнью, сердца императора.

Я поворачиваюсь к сияющей фигуре эйдоса и словно пытаюсь спросить у него разрешения.

— Это твой выбор, — слышу я его голос глубоко внутри. — Он хочет разделить с тобой металл, что ты отдала ему. Он хочет вернуть тебя. И тебе решать, возвращаться или идти дальше.

— Я хочу вернуться, — говорю я.

— Это очень странно — отказаться от вечной радости и покоя ради мира, полного боли и тревог. Но именно это, в конце концов, и делает вас, людей, такими притягательными для нас. Вы всегда делаете неожиданный выбор.

Эйдос умолкает, и я перевожу взгляд с него на сияющую каплю металла. А потом решительно протягиваю руку и касаюсь ее.