Глава 25

В этот день Аришкин вопрос с квартирой так и остался открытым. После появления четверняшек, он уже не был столь важным и актуальным. Всем стало не до этого, так как на повестке дня встал новый видимый и всем бросающийся в глаза вопрос.

Этот день уже не был спокойным, с домашними семейными посиделками. Было не просто. Всем. Но сложнее всего было мужу, потому что ему пришлось объясняться и с Аринкой, и с Ритой, и с Фёдором. Как он это делал и что говорил, я не имела никакого представления и даже думать об этом не хотела. Он — отец большого семейства. Он тот, кто сам принял такое решение и сам должен все объяснить, глядя в прямо в глаза всем своим детям. Как? Это другой вопрос, но то, что объяснения неизбежны — несомненно.

Касалось ли это меня? Да, касалось. И даже больше, чем можно было представить. Я, хоть и была, скорее, своего рода пострадавшей стороной, но… Как подумаешь, что и как произошло и как Ванька будет объясняться… Сразу бросает сначала в жар и краску стыда, а потом в холод, до дрожи. Оставалось надеяться, что у него хватит ума не выкладывать всю правду! Только вот что и как он им скажет, можно было только догадываться.

Вся вторая половина дня была какой-то суматошной. Все куда-то ходили, выходили, уходили, а потом возвращались. Кирюша и Даринка требовали внимания, потому что Аринка тоже куда-то отходила, видимо беседовала с отцом или с новыми родственниками, и только мы с Матвеем были безучастными наблюдателями.

После того как я приготовила ужин и позвала всех за стол, Рита и Фёдор сразу вдруг засобирались домой, но их отговорили близнецы, предложив подкрепиться и отправиться на гульки в город после семейного ужина.

— Да… как-то неудобно… — начал Фёдор, переминаясь с ноги на ногу. — Мы наверно, пойдём, а вы тут семьёй…

— Ой, да ладно, Фёд! — перебил его Тимка, хлопнув по плечу. — Вы же тоже наша семья, теперь-то уж точно. Так что, не обижай нашу мамульку. Она у нас классная! Голодными вас не выпустит. Она что, зря старалась тут для нас всех и готовила? Да и торт, что Ритка принесла мы ещё не пробовали…

Все сели за накрытый стол и молча, почти не разговаривая, кроме обычных просьб передать что-то или подать, поужинали.

Когда молодежь собралась уходить и уже была почти на выходе, ко мне в кухню, где я занималась посудой и последней оставшейся после застолья уборкой, зашла Рита.

— Анна Витальевна, — робко обратилась она, стараясь не смотреть мне прямо в глаза, словно чего-то боялась. — Я… я так и не поблагодарила вас лично за… за всё что вы передавали, пока я была в больнице. Я же знаю, что это вы всё готовили, а не…

— Да, не за что и на здоровье. Надеюсь, понравилось?

— Да, да, спасибо, всё было… как у… домашнее. Я уже давно так себя не чувствовала, как будто это… тоже моя семья.

— Конечно и твоя тоже. И ко мне, если что, можешь обращаться. Мать я тебе, конечно же не заменю, но помочь всем чем смогу — помогу.

— Спасибо. Я знала, что… вы сразу мне понравились, тогда… когда мы в первый раз сюда заявились. И… вы не будете против, если я… Если я буду к Арине иногда заходить. Там маленькие, а мне… Раньше я никогда… Ну, у меня никого не было кроме мамы, а тут…

— Рита, а почему ты у меня спрашиваешь разрешения? Я не Арина. А если вы с ней подружитесь как… сёстры, то я буду только рада. Да и с чего это мне быть против? Кровь же не водица. Да только ты особо не давай ей тебе на шею садиться! А то я знаю её, она может… Не сейчас, пока Даринка ещё совсем маленькая, а потом… Как малышка подрастёт, то она тебя может и припахать.

— Да я и не против, — робко улыбаясь ответила она.

— Это хорошо, что не против, только не забывай, что ты сначала учишься, потом тоже учишься и только в свободное от учёбы время можешь нянькаться. Ей пока и нас с отцом и Матвеем хватит, а вам студентам главное учёба.

Она, ещё раз робко поблагодарив меня, ушла с ребятами куда-то гулять или к себе домой. То, что ребята её одну без присмотра не оставят, я даже и не сомневалась.

Уже потом, позднее, когда я сидела на кухне, заварив себе чай с мятой, зашла Аринка.

— Мам, я в шоке. Не могу поверить, что это правда. Ты давно знаешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Я не хотела, чтобы ты всё это узнала, тем более вот так. Старалась тебя оградить от… Пока ты беременная ходила, а потом… Боялась, что молоко пропадёт от переживаний.

— Да, что я-то! Ты как, мам? Как же вы теперь с отцом? Надеюсь, вы не удумали разводиться?

— Не знаю, Ариш. Я пока ничего не знаю.

— А что тут знать! У нас же семья! Столько лет все вместе! Неужели вы из-за того, что было сто лет тому назад вот так всё похерите!

— Арина!

— Ой, извини, мам. Но тут по-другому не скажешь. Ты, прости его, а мам. Отец страдает. Вон какой седой и худой стал. Да и баб то этих уже и след простыл. Прости, меня, конечно, что яйцо… в общем… Прости ты отца, а?

Я была удивлена относительному спокойствию дочери и тому как она просила за Ваньку. Конечно, она была его любимицей, но…

— А ты бы простила Матвея?

— Если бы всё было как у отца: «Что было прошло и быльём поросло, то…» — не знаю. Наверное, да. А если бы сейчас узнала, то… Тут и разговаривать не о чем!

— У вас всё там нормально? — поинтересовалась я, видя боевой настрой дочери.

— Надеюсь, что да. А вот если он мои надежды не оправдает… Мам, вы ж меня поддержите, если что?

— Арин, что там у вас происходит-то? — начала уже волноваться я.

— Да, нет, мам, в это-то пока всё нормально. А вот в другом…