Глава 15

Алена не вернулась к обещанному времени. Ближе к полуночи я ходила из угла в угол, не находя себе места. Я то и дело пыталась дозвониться до неё, но телефон молчал. Сердце разрывалось от ужасающих предположений. В голове стучало: «Только бы она была жива-здорова… Только бы с ней ничего не случилось…» Наконец, около часу ночи, раздался звук открывающейся двери. Я бросилась в прихожую. Алена вошла – растрёпанная, заплаканная, глаза красные. Молча прошла мимо меня наверх. – Аленка… – только и смогла вымолвить я. Она не ответила. Через минуту хлопнула дверь её комнаты. Я замерла посреди лестницы, чувствуя как подкашиваются ноги. Вид у дочери был такой, словно произошло что-то ужасное. Но спрашивать сейчас было бесполезно. Утром выяснилось: она снова видела Рауля. О чём был их разговор, мне оставалось только догадываться. Дочь категорически отказалась что-либо рассказывать. Я пребывала в отчаянии и усталости. Чтобы отвлечься, принялась колдовать на кухне – к вечеру должен был приехать Роман. Я старалась не думать о плохом и готовила его любимые блюда, чтобы порадовать дорогого человека. К полудню на кухню выплыла экономка Романа, Мария Михайловна. Увидев меня, она слегка опешила: – Ой… Кристина, какая встреча! – притворно улыбнулась она, переставляя ведро с водой. – Ну что, вы, как я понимаю, новая пассия Романа? От её бестактности у меня внутри вспыхнуло возмущение. Но я заставила себя вежливо улыбнуться: – Нет, я ни его очередная женщина. Я его постоянная женщина, с которой ему хорошо, – подчеркнула я, глядя ей прямо в глаза. Лицо экономки переменилось. С добродушной мины не осталось и следа, вместо этого проскользнуло нечто волчье, злобное. Видимо, задела я её за живое. Она хотела было что-то ответить, но тут на пороге кухни появилась Юля – дочь Романа, тоненькая фигурка в одной удлинённой майке. Шагая босиком, Юля продемонстрировала всем присутствующим свою идеальную фигуру. В одной руке девочка держала журнал, другой недовольно потёрла глаза: – Мария, хорош бухтеть, – сонно пробормотала она, прерывая наш молчаливый поединок взглядов с экономкой. – Лучше пивка принеси! Голова раскалывается… Я опешила. Юля даже не сразу заметила меня, подошла к плите, вдохнула аромат тушёного мяса: – Ох ты ж… Как вкусно пахнет! – пробормотала она, наконец замечая меня. На её лице отразилась радость. – Ничего себе, Кристина Михайловна, и вы тут! Это вы так с зеленью мясо вкусно тушите? Запах – просто объедение! Вы талант, честное слово! Невольно я улыбнулась. Юля была всё ещё ребёнок, как моя Аленка – ей бы кукол ещё водить, а туда же, пивка хочет. – Пивка не будет, – мягко, но твёрдо сказала я, накладывая тушёное мясо ей в тарелку. – В твоём возрасте алкоголь вреден, сама знаешь. Организм не окреп, да и вообще… Юля хмыкнула и положила кусочек мяса себе в рот: – Ммм, как вкусно! – промычала она довольным голосом. – Вы правда кулинар от Бога, Кристина! И красивая такая, папе повезло… А на Машку внимание не обращайте, – она кивнула в сторону покрасневшей экономки, – её племянница Нинка – неудачная модель. Маша всё мечтала, что папа на ней женится, да ему такие, как Нина, не нужны. Я усмехнулась. Похоже, мы с Юлей прекрасно поняли друг друга. Экономка, покраснев от злости, выскользнула из кухни, пробурчав что-то невнятное. В этот момент на кухню вошёл Роман. Услышав наш смех, он решил проверить, что происходит. Завидев меня, любимый широко улыбнулся: – Я смотрю, вы уже отлично познакомились! Я вдруг ощутила, как от меня волной исходило напряжение: почему-то мне стало неловко перед ним. Сердце забилось сильнее, кровь прилила к щекам. Рома подошёл ко мне, бережно привлёк к себе: – Очень вкусно пахнет, ты волшебница у меня, – прошептал он и мягко поцеловал меня. Я вздрогнула от неожиданности, но ответила на поцелуй. Так было хорошо – кормить своего любимого мужчину, видеть, как он с аппетитом сметает вторую порцию моего блюда. Только вот я чувствовала: что-то его тревожит. Рома улыбался, но глаза оставались напряжёнными, иногда он рассеянно поглядывал в окно. – Ром, что с тобой? Ты можешь со мной поделиться всем, – спросила я тихонько, когда Юля убежала к себе. Роман многозначительно взглянул в стену и покачал головой: – Всё хорошо, милая… Кажется, что-то случилось, но он не хотел меня волновать. Однако внутри у меня всё равно что-то перевернулось. Этой ночью между нами произошла близость, которую сложно передать словами. Наша страсть, ещё недавно сдерживаемая, вырвалась наружу. Раньше были лишь поцелуи да объятья, но этой ночью мы впервые занялись любовью – долго, нежно, отдавая друг другу всю накопленную нежность. Я совершенно не скрывала, как сильно этого хотела. Мы забыли обо всех проблемах, отдавшись друг другу полностью. Наутро я с улыбкой выбралась из постели, чтобы приготовить всем завтрак. Впервые за много лет я готовила его не только ради своих дочек, но и для любимого мужчины. Алиса крутилась рядом, уплетая бутерброд с сыром и радуясь, что её не заставляют есть кашу. Я поставила вариться кофе и невольно залюбовалась дочкой. На душе всё ещё было неспокойно после её вчерашних слов, что она хочет жить с папой. Но сейчас она подошла ко мне и вдруг тихо сказала: – Мамочка, я тебя люблю… Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Папа купил мне игрушки, оставил с бабушкой и опять уехал к Еве… Я погладила её по головке, тяжело вздохнув: – Вот такой он у нас, твой папа… Она серьёзно посмотрела на меня: – Мам, прости меня. Я не хотела тебя обидеть тогда, честно, – прошептала она. – Всё хорошо, родная, – с нежностью ответила я. – Я тоже тебя люблю, очень-очень. Глаза дочурки заблестели от счастья. Моё сердце защемило… Я пообещала себе: никогда не брошу своих девочек, ни одну, ни вторую. Они – моя жизнь, и я больше никому не позволю их обидеть. Проводив Алису смотреть мультики, я вдруг поймала себя на мысли, что наблюдаю за ней и тоскую: ей бы сейчас отца рядом… Своими руками я не смогла сохранить для них семью. Но теперь у меня был шанс подарить им новую семью – если, конечно, Рома поправится. Он уже стал родным и Алисе, и, сама того не замечая, моя Алена начала перенимать от него силу духа. Если не получится вернуть здоровье Роману, будем растить внучку, сказала я себе твёрдо. Так или иначе, моя жизнь теперь принадлежала ему и нашим девочкам.