Глава 24

— Мне звонил Мося,— дед смотрит из-под бровей устало, без стали своей обычной во взгляде. Сдал старик. Нет, выглядит он еще вполне себе крепким и брутальным, но… Он здорово изменился, с тех пор как умерла бабушка. Оболочка осталась от несгибаемого мужика, которого даже бандиты девяностых не смогли скрутить в бараний рог.— Что с тобой происходит, внук?— Я в порядке,— вру. Я вру человеку, который меня воспитал. Не в порядке я. Совсем даже. И виной тому чертовка с бантом, у которой как у кошки девять жизней, реактивный двигатель в аппетитной заднице и мешок с проблемами. Прозрачный такой мешок, полный фаллических проблем.— Ну-ну. Так-то оно конечно. У рыцарей — копьеносцев, спасающих прекрасных дам от удавления самотыком всегда в жизни все шоколадно,— хрипло смеется дед. Каркает как старый ворон. Черт, убью Моисея. Барабан, бля. Его курсы управления гневом полное фуфло. И вообще, нужно озадачиться лишением лицензии этого старого проныры, создающего опасные для жизни тренинги.— Жаль, что ты к узкоглазым не со своим оружием возмездия пришел. Кстати посмотри. Соломонычу бы в фотографы надо было идти. Ты тут просто спартанец. Аж в два копья готов биться.Дед кидает на стол телефон, с экрана которого на меня смотрит слюнявый дебил в стадии явного кататоничекого возбуждения. Ширинка топорщится, глаза безумные, перед ним распластанное тело, в руке… Черт, это же я? Сука.— У Моси явный талант, не находишь?— Ты меня позвал, чтобы позубоскалить? — кривлюсь. Я очень хорошо знаю человека, сидящего в кресле, больше похожем на трон великого короля. Слишком хорошо.— Нет, Володя. Ты сорвал сделку. Миллиардную. Так себе повод для смеха, не находишь? Неужели из-за бабы?— Я спас твои деньги,— морщусь. Слово «баба» режет слух. Дед бывает несдержан в словах.— На твоем месте я бы проверил юриста, готовившего договор, и китайцев, кстати, тоже. Ты же не хочешь свои лоферы откинуть в нищете?— Нет, внук. Я хочу гроб из красного дерева с окном и вайфаем. Костюм красивый и подушку шелковую. И оркестр чтоб лабал умирающего лебедя. Я тебя услышал, буду разбираться с мразями. Кстати, Вова, ты отвез деньги оркестрантам? Мой «ебелей» будет репетицией действа с гробом. Так что не затягивай. Хочу чтоб было весело.— Деньги перешлю по банку. Недосуг мне шляться по консерваториям,— морщусь я. Терпеть не могу, когда дед начинает говорить о смерти. Он — единственный, кто у меня остался. Воспитывал меня с пяти лет. Именно тогда я потерял родителей. Черт. Тру переносицу, пытаясь отогнать идиотские мысли. Да и в консерваторию эту долбаную я просто ехать боюсь. Там же дура эта глазастая.— Нет, нужно отвезти. Менеджер просил налом. Хитрый лис, от налогов уходит. А может делиться с дудками не желает. Меня не колышет, в общем то. Да, и … Охранники поедут с тобой. Анекдот помнишь, про консерватории и обсерватории?— Тебе бы не мразями, маразмом своим заняться,— ухмыляюсь я, глядя на деда.— Ты же ничего не задумал?— Нет, ну что ты,— посмотрел на меня дед такими честными глазами, что мне страшно стало.— Предчувствие у меня дурное. Мозг, вот видишь, работать хуже стал, зато зад просто эрогенная морщинистая зона. Жопа чувствительная становится в старости. Внук. Иди. Утомил. И попробуй только мой приказ по охране отменить. В сеть выложу твои фотки, понял?Конечно я понял. Старый черт слов на ветер не бросает.— И кстати,— его оклик настигает меня у самой двери,— ты знаешь где я с Верой познакомился?Замираю на месте. Черт, от деда можно чего угодно ожидать, но что — то слишком быстро он сунул нос в мою жизнь, даже я еще не успел ничего понять.— С Верой? Ты когда успел то?— Ну да, бабку твою звали Верой. Але, внучек. Мозг то, похоже, не от старости залипает. Ту впрожденная дисфункция, видимо. Папаня твой не блистал ни умом ни порядочностью.— В Адлере,— выдыхаю я, выравнивая дыхание. Обычно дед никогда не поднимает тему моих родителей. Это табу. Его дочь и зять погибли в автокатастрофе. Так мне сказали. Я был совсем ребенком, но помню как пропал дед. Как плакала бабушка, разыскивая его. А он вернулся через месяц, осунувшийся, но довольный. И с тех пор никогда не говорил о смерти родных, словно забыл. И где он был, мы так и не узнали. А тут…— Ага, в Геленджике. В кустах. Она там голая сидела. Завернулась в болонью, которую с пляжного зонта стырила. Пошла в душ, с себя песок смыть, а у нее какие-то ловкачи все стянули. Так вот… И я тогда понял, что она без меня пропадет. А я… В общем тоже топорщился всеми частями тела. Я это к чему? Скучаю я по ней. Не хватило мне времени. Надо было сразу ее в пещеру волочь свою, а не выжидать год, пока совсем мозгом не поплыл. Иди короче. И про реквием там этому алкашу напомни. Реквием хочу.— Хорошо не похоронный марш,— буркнул я, захлопывая за собой дверь.Очень надеюсь, что не встречу сегодня мое персональное несчастье. Мелкий косолапый геморрой, вызывающий во мне странную смесь чувств. Разгоняющихся от похоти к ненависти. Голова разламывается, как после безудержной попойки. Спустя час поднимаюсь по ступеням музыкального ада, испытывая глухое раздражение. Амбалы деда меня бесят. Предстоящий юбилей вызывает стойкое нежелание на нем присутствовать. И музыка. Я ненавижу эту чертову классику. И оркестры ненавижу. А особенно…— Вова,— словно выстрел. Такой, из противотанковой винтовки, от которого спасения нет. И бодигарды деда не помогут. Нет спасения. Ледяные глаза смотрят прямо в мои. Ведьма. Откуда она только выползла? Губы эти чертовы распухшие.— Привет.— Привет,— отвечаю холодно, но мой «большой змей» совсем не согласен с моим же показным равнодушием.— С чего такая честь? Сама королева бантов снизошла до разговора с винторогим бомбилой. Или как там ты меня вчера назвала, когда я вытащил из твоего горла…?— Не заставляй меня убеждаться в своей правоте,— кривит потрескавшиеся губки это чертово исчадье.— Вижу, что тебя не уволили. Неужели денег столько за концерт нам отвалят, что охрану тебе даже выделили? Капитоныч же в смерть упьется.— Меня повысили,— хриплю я, чувствуя себя мальчиком подростком.— Так что тебе надо?— Я хотела сказать тебе спасибо,— чертовы губы. Чертова баба. На носочки встает, чтобы чмокнуть меня в щеку, но не достает, и скользит этими своими распухшими лепестками по шее. Черт, черт, вспоминаю старую комедию, герой которой колотил себя по причиндалам, чтобы его дама сердца не заметила конскую эрекцию. Тоже что ли попробовать? — И это, ну… Извини…— Извиняю,— хриплю я, прикидывая шансы на позорный побег. Боже, хорошо меня не видят знакомые.— И все? — кофр, с отбитыми углами, в ее ручонке, начинает выглядеть устрашающе.— А давай напьемся? — надо же, хоть одна здравая мысль. Только вот она была бы здравой, если бы я послала эту беду в пешее эротическое, а напился в одного.— А давай,— ее выпяченный подбородок, просто символ решимости. Капец мне. Живым, похоже, не выберусь.— Только это не свидание, учти. Я…— Я помню, замужем. Но я столько не выпью, чтоб позвать на свидание писькобантую ведьму, — ухмыляюсь. Нахалка эта что там себе напридумывала?— Ну ты и… Хорошо. Только вечером, у меня репетиция сейчас. Называй место. И на этом все. А, и плачу я. Просто благодарность. И в расход.— С удовольствием,— называю адрес самого дорогого бара в центре. В расход, так в расход. Тоже мне, Медея, бля. Она угощает. Дура. Обычная истеричная телка, которую бросил муж. Явно же не просто так. Я бы тоже бежал, роняя тапки. Так почему не бегу?— Сегодня в семь вечера,— из ее уст звучит как угроза. Но я пойду. Да, пойду, чтобы просто от морока избавиться. Алкоголь лечит даже не такие психические расстройства.