Глава 25

Никогда не пить алкоголь (Больше никогда. Ни капли. Ни граммулечки. Это вредно для здоровья и репутации добропорядочной дамы )Никогда не пить алкоголь в компании наглого, нахального, противного, гадкого…(эпитеты закончились)Все мужики козлы. (те кто не козлы-олени) Постараться не сдохнуть (в приоритете)Не опоздать на концерт (о боже, где мой кларнет?) — Ты меня вгонишь в гроб. Боже, Вера, у нас завтра концерт, он проплачен, а у тебя губы как у жаркой танзанийской людоедки, — заломил руки Капитоныч.— Как ты будешь играть с такими хм… Пельменями?— Надо же, какие у вас фантазии, — задумчиво хмыкнула я, рассматривая геолокацию бара, который Вова выбрал для попойки, на экране мобильного. Не свидания. Это важно. Кому важно, черт меня возьми? Господи, ну почему я такая идиотка (вопрос риторический если что)? А местечко то храбрец Володя не постеснялся выбрать. Пафосное, скорее всего адски дорогое и абсолютно безвкусное, как по мне. Молодец. Я снова дура. — А почему людоедка то? Не горячая мулатка, не жгучая Розита? А вы шалун, Борис Капитоныч, ну-ка признавайтесь, что вы там представляли в своих фантазиях о пельменях и людоедах? — прошамкала своими распухшими губешками, даже примерно не представляя, как отыграю завтра свои чертовы партии, развлекая жрущее стадо нуворишей. Губы болят, как будто на морозе целовала ледяной столб. Бадяга не помогает.— Платье где твое? — взвыл Капитошка, нервно дернув щекой.— Неверова… Ты сведешь меня в могилу. Сегодня генеральная репетиция, в концертных костюмах.— Я не могу, Борис Капитоныч. У меня дела. Мне нужно к юристам. А вам же все равно уже заплатили чемодан денег. Я видела. Вы ж меня знаете, все хорошо будет. Отыграю, как по маслу, — мое робкое вяканье потонуло в вопле. Я конечно предполагала, что разверзнутся хляби небесные, и мою тушку прибьет к берегу лет через пять после истерики Капитоныча. Но… Как там классики писали «Он издал вопль выброшенной на берег кого-то там».— Я тебя знаю? Да, знаю. Этого и боюсь.— Ну Борисонька, ну Капитоновичечкин, а я никому не расскажу, что в черном ящике, который у вас под дирижерским пультом.— Новую сидушку не получишь,— просипел дирижер, бегло глянув в сторону пульта.— И завтра чтоб не опаздывала мне.— Как штык буду,— бодро пообещала я и ломанулась к двери.— Боже. Штык. Пропал концерт. Мы все умрем, — простонал где-то за моей спиной несчастный Капитоныч.Я неслась по улице, на ходу составляя в своей голове список срочных дел, которые мне нужно было сделать «вотпрямщас». До свидания с… Тьфу ты, до встречи с Володей, который сегодня мне даже понравился, господи прости. Мы просто немного выпьем, пообщаемся и разойдемся как в море корабли. Точно, так и будет. Немного, совсем чуть-чуть, просто для поддержки разговора. Совсем не свидание.Итак: я должна забрать платье из квартиры, которую скорее всего придется продать. Жить в этом рассаднике разврата я не смогу. Забежать к Маке, переодеться в платье. Или в платьях в бар не ходят? Спрошу у Котьки, он то точно в этом разбирается. Я вот начала задумываться теперь, жизни то я не видела совсем. От папы сразу к мужу. А теперь просто вишу между небом и землей и не понимаю, что происходит вообще. Болтаюсь как кое-что в проруби. Прискорбно.Котика не оказалось дома, Маки тоже. Я уставилась в недра гардероба, от всей души жалея о том, что пригласила в бар незнакомого, в сущности, мужика. Остановила свой выбор на простой белой футболке, джинсовой юбке до колена и удобном блейзере. Надеюсь Машка простит меня, за то что я без спроса взяла ее вещи. Отражение в зеркале мне понравилось. Так, на ноги кроссовки и… Или туфли на каблуке? О боже, как трудно быть самостоятельной, уверенной в себе женщиной.— Далеко собралась? — я вздрогнула. Любуясь своей потрепанной персоной, совсем не заметила, как вернулась Машуля.— Выглядишь неплохо. Не хватает только… Сейчас…Машка затопотала по коридору, и я знала, куда она бросилась. Боже. Только не это. Дело в том, что моя любимая подруга самозабвенно ваяет украшения в стиле Бохо. Ну, это она так думает. А на деле Бохо там пахнет очень отдаленно. Кривые уродцы, созданные очумелыми ручками Маки, больше напоминают творения Босха. Ну те, которые бедолага Иероним в период обострения своего психического недуга творил. Я поборола желание позорно смыться. Глянула на часы. До встречи с Вовой остался час.— Вот,— что-то сдавило мою голову. Что-то похожее на крепление от электрического стула.— Этот ободочек сюда самый цымес. Куда ты намылилась, кстати?— Иду в бар с Вовой, — пропыхтела я, пытаясь привыкнуть к пыточному «ободочку».— Я его пригласила. Да, и нечего так на меня смотреть. Я нормальный человек, умеющий быть благодарным.— Вау…  Вот это да. Молодец, Верка, — взвизгнула Машка. Мне захотелось дать ей по башке. — Правильно. Нужно продолжать жить. Ходить на свидания…— Это не свидание,— прервала я поток Макиного восторженного словоблудия. — Просто хочу отблагодарить парня. Свидание. Пфф. Выдумаешь же. Крокодил и макака не могут встречаться. Мы разных видов с ним. Ну о чем нам говорить, например, если вдрруг твой сумасшедший поток сознания станет былью. Он мне будет рассказывать, как в его шестерке барахлит карбюратор и стучат пальцы, а я ему буду в это время играть на кларнете "К Элоизе". Это же просто сюр.–А ты макака или зеленый чехол для сумок? — сморщилась моя подруга, окатив меня странным взглядом.— Откуда столько снобизма? Володя нормальный мужик. Уж всяко лучше некоторых представителей гомо эректус, которым яйца нужны, только чтоб в штанах не пусто было.— На Дюшу намекаешь?— Напрямую говорю,— рявкнула Машка.— И ободок, чтобы снять, там…— Да пошла ты,— проорала я, бросившись к двери. Тоже мне, знаток мужиков. Сама то…Я кубарем слетела по лестнице, проигнорировав лифт, о котором просто забыла, ослепнув от злости. И злилась то я не на Машку, а не себя. Обидела подругу, которая не так уж и не права. Выскочила на улицу, жалея, что взяла рюкзак, а не любимую сумочку и со всей силы вломилась… Показалось, что в бетонную стену, топорщащуюся наверное сотней нежных орхидей.— Когда нибудь ты меня убьешь. Чем ты так бодаешься? Неужели пробились рога? Истинную сущность не спрячешь, — прорычала стена. Шикарные цветы попадали на землю. На асфальте они выглядели так трогательно и жалко. И Вова. Блин… Это же…— Рога у меня давно ветвятся, но это не твое дело. Что ты тут делаешь? — выдохнула я, нагибаясь, чтобы собрать восхитительные, похожие на собачьи мордочки, цветы.— Подумал, что, по-дружески, я должен встретить тебя, чтобы мы вмести дошли до бара — ты живой, а я уверенным в том, что мы все таки напьемся. И вижу, что был чертовски прав. Твоя, хммм… тиара, слишком восхитительна. А майка… Ну…— А цветы, тоже дружеский жест? — спросила, пропустив мимо ушей восхищение моим нарядом.— Случайно шел мимо цветочного, а там скидки были,— хмыкнул этот обаятельный мерзавец.— На неликвид. Кроме того, ты ж меня ведешь в бар. Угощаешь. Должен же я был как-то… Да и к королеве с пустыми руками негоже. Кстати, твоя корона так и должна делать?— Не твое дело, — рявкнула я, чувствуя какое-то движение на голове.— Ну, не мое, так не мое. Кстати, цветы совсем дешевые. Дешманские.Врет, наглец. Цветы очень дорогие, совсем не подвявшие. На такие букеты не станут делать скидок. Но приятно же. Чертовски приятно. Дюша мне никогда не дарил орхидей. Протокольные розы по праздникам, или тюльпаны в женский день. Черт, Володя, наверняка отдал последние деньги за этот веник, что особенно ценно.— Мы пойдем? Я думала поедем.— Простите, вшблагародье, но карета в ремонте, кони в стойле. А потом, мы ж собирались напиться,— улыбка у него, конечно… Черт, черт, черт. Обычная улыбка. Неужели я настолько отвыкла от мужского внимания?— Дабы наша встреча не оказалась напрасной, кучер решил прогуляться.— Это не…— Не свидание, я помню,— моя рука ложится под его локоть. С ума сойти. Машка поди в окно все глаза прозырила.— И еще, ты прости меня Вера, но платить буду я. Не позволяет мне мужская гордость пить за твой счет. Но порыв оценил.— Напополам, а то прямо сейчас в расход, — вредно бухчу я. Чувствую себя Моськой, шагающей рядом с восхитительным слоном. Нужно было надеть туфли на каблуке.— Ты ужасно вредная.— Пойдем, пока я не передумала,— вздыхаю, прижав к груди свободной рукой растрепанный букет. Если честно, мне ужасно неудобно, и «ободочек» как –то слишком сильно сдавливает мою дурную башку.— Я буду пить текилу.— Звучит как угроза,— смеется Владимир.— Но думаю, я сдюжу. Чтобы угостить текилой свою даму, у меня денег хватит.— Я не твоя дама, обрыбишься. Мы просто занкомые. И это…— Не свидание. Я помню.