Глава 26

Глава 26Она слизывает с кисти соль, и я все больше убеждаюсь, что идти с ней в бар было дурной идеей. В голове рвутся новогодние петарды, хотя до самого волшебного праздника в году еще уйма времени. В штанах. Там не петарды. Ракета Земля — Марс. Чертовы мексиканцы, придумавшие гнать самогон из агавы.— А ты знаешь, что в Мексике так не принято пить эту огненную воду,— хриплю, чтобы хоть как-то отвлечься. От ее губ, обнимающих дольку лимона, от маленького розового языка, застывшего в уголке припухшего рта, от чертовой короны на ее голове.— Ни один мексиканец не убьет вкус текилы солью и лимоном. Это придумки гринго, которые слизывали соль с тел огненных мулаток. Оттуда пошла традиция. Скорее они убьют глупого гринго.Черт, ну зачем я это рассказал ей? И зачем представил эту ведьму на месте плененной мексиканки. В штанах зреет что-то разрушительное, не поддающееся ни одному спасителю вселенной от армагеддона.— Правда? — в ее льдинках неподдельный интерес.— А как надо?— Никак. Текилу не закусывают. Никогда. Единственное, что признают на родине этого напитка незрелый лайм. За все остальное — проклянут,— улыбаюсь, хотя не знаю, сколько еще выдержу, прежде чем у меня откажет чертов пламенный мотор от нереализованного возбуждения.— А я в первый раз в жизни пью текилу,— черт, ее улыбка меня сведет с ума. Эти губы ее потрескавшиеся, и ранка в центре. Твою мать.— И вообще, в первый раз в таком месте. Ну, не считая первого похода в стриптиз клуб, он не удался. Ну, ты и сам знаешь.— Ты жила в замке дракона, принцесса? — господи, что за идиотизм я несу. Наверняка сейчас похож на слюнявого идиота.— Дюша, мой муж… Ну, наверное, бывший уже… Он говорил, что замужним приличным дамам нечего делать в распивочных,— дергает она плечом, вцепившись пальцами в очередной шот, наполненный золотой текилой. Поднимаю руку, чтобы подозвать бармена, который тут же материализуется рядом.— Лайм, все остальное убрать. Вы должны соответствовать заданному статусу заведения и знать, как правильно подаются напитки,— слава богу. Отчитывая бегающего глазами бармена, я отвлекаюсь. Иначе прямо здесь слетел с катушек и набросился на исчадье, скребущее голову ногтями под дурацкой проволочной диадемой, с интересом на меня поглядывающее— Мы так же учитываем конъюнктуру. Подаем то, что от нас требуют,— дежурно улыбается бармен. Он прав, конечно. — Я могу исполнить ваше пожелание?— Ты его все еще любишь?— Андрея? Не знаю. Наверное да,— выдыхает Вера и вдруг вздрагивает и опрокидывает в себя «огненную воду». — Не смотри туда.Ага, конечно. Не бросай меня в терновый куст. Естественно, первое, что я делаю, игнорирую ее просьбу. Поворачиваюсь ко входу в бар и вижу прилизанного хлыща, которому недавно имел удовольствие начистить самодовольную морду. На его руке болтается «Силиконовая долина», Писюлька, вроде. Вера чуть не плачет, я вижу это по подрагивающим крыльям ее носа, по морщинке на лбу, и маленькой тонкой венке, бьющейся на виске. И вот сейчас я готов начать убивать. Лишь бы эта дурында не выглядела такой пришибленной и сдувшейся.— Хочешь, сбежим отсюда? — мой вопрос повисает в воздухе, потому что чертов Жопочка прямой наводкой направляется в нашу сторону. И судя по физиономии он очень зол. Надо же, сам не ам и другому не дам.— Вова, ничему не удивляйся,— хмыкает эта писькобантая дурища. Ее нога ложится на мое колено. Черт бы ее подрал. Все черти ада. У меня сейчас лопнут яйца, а мозг превратиться в кисель.— Ну, давай, поцелуй меня. Только не увлекайся,— тихий шепот звучит раскатами бравурного марша.Маленькая ладонь вцепляется в мой затылок. И я схожу с ума. Дергаю на себя ее податливое тело, которое перетекает мне на колени, словно расплавленный воск.— У тебя там снова пистолет, надеюсь?Если бы. Там у меня гаубица, готовая произвести выстрел в цель, и разрушить к этим самым «беням» чертову распивочную, не оставив камня на камне от этого гнезда порока.— Мне надо выпить, — сиплю. Тонкие пальцы суют мне в руки шот, который я опрокидываю в себя. Алкоголь безвкусен, и не дает желаемого эффекта успокоения. Наоборот, гонит кровь так, что в ушах гудит как извергающийся Ицталькоятль.— Я допила последнюю текилу, — хихикает исчадье мне в рот, обдавая запахом алкоголя. Мать твою, мне не надо даже пить, я и так в сопли.— Бармен, нам повторить, — рычу я.— Целую бутылку,— гипнотически шепчут припухшие губы, пахнущие лаймом.— Целую.— Так ты меня поцелуешь, или так и будешь тупить?— Вера, не нужно…Мой сип глушат ее губы, впивающиеся в мои, словно врастающие. О черт меня раздери.— Что тут происходит? — злой голос муж чертовки врывается в мой разгорячённый мозг толчками. Он здорово рискует. Сейчас я готов его растерзать только за то, что он мешает мне целовать его жену.— Ой, Андрей. Ты как тут. О, и Писюлька с тобой. А ты же говорил, что по таким заведениям ходят только шлюхи? Видите, Юля, как вас ценит Жопочка. Кстати. Вам же пить нельзя,— щебечет Вера, стараясь звучать легкомысленно. Но я вижу, что она чуть не плачет. Точнее чувствую.— Кстати, я подумала над твоим приложением, Дюша… Я не хочу жить с предателем. Юля, он ведь и вас предаст, вы не думали об этом. Единожды солгав, ну и дальше по тексту. Кстати, он уже вас предал, когда молил меня о прощении.— Это правда? — силиконовая баба хватает за локоть своего кавалера, но он отмахивается от нее, как от мухи и прожигает взглядом Веру, которую я все еще прижимаю к себе одной рукой.— Тем не менее, ты все еще моя жена. А ведешь себя, как… Как дешевая блядь,— шипит мерзкий хлыщ, ухватив ее за запястье своей гребаной шаловливой ручонкой. Когда успел только? Выглядим мы феерично, наверное со стороны.— Руку убери от моей женщины и извинись. И тогда я, может быть, проявлю великодушие,— я даже не рычу. Реву, не сводя глаз с прозрачной слезинки, стекающей по покрасневшей щеке Веры. Лед тает. Ее речной лед.— И не вырву твою граблю из плеча.