Глава 28

Что же это получается? Я, искушенный жизнью мужик, видевший в этом своем земном существовании, если не все, то большую часть даров мирозданья, оказывается никогда не испытывал настоящего восторга? Такого, что все мое прошлое вдруг стало казаться обычным прозябанием. Глупым, абсолютно пустым и бессмысленным.— Боже,— шепчу я, когда чертовы потрескавшиеся губы сжимаются на моем возбужденном члене. Боже. Не позволь мне опрофаниться. Эта чертовка довела меня до поллюций, непроизвольных семяизвержений, а теперь я близок к тому, чтобы прослыть скорострелом.— Детка, не так быстро.Ее язычок скользит по моему «большому змею», но отключается от чего-то мозг. Хорош же я буду, если свалюсь в обморок.— Остановись.— Тебе не нравится? — в ее голосе не удивление, скорее разочарование. Какое там? Какое, к херам не нравится? Эталонный восторг. Эйфория. И я не желаю, чтобы она заканчивалась так быстро.— Просто не спеши,— шепчу, понимая, что сейчас похож на маньяка, затащившего в вонючую подворотню невинную овечку. Да, она невинна. Ее движения неловкие, но… В глазах, вместо прозрачных мух вспыхивают алые, шелестящие банты. Сука, я еще и вуайерист. Соломоныч оазывается все же профи. Разгадал моою сущность. И это со мной сотворила странная баба в проволочной короне, стоящая сейчас передо мной на коленях, прямо на раскрошившемся асфальте. Не пристало королевам на асфальте. Неправильно. Даже ненастоящим.— Пойдем ко мне,— шепчут припухшие губы. Черт, хочется схватить ее за затылок и насадить на свое копье, чтоб не останавливалась, продолжала сладкий восторг. Но…— Ты хочешь мстить? — ухмыляюсь. Мне ее ответ и не нужен, давно известен и мне абсолютно похрену. Я просто орудие возмездия. И совершенно не против, хотя обычно я более требователен к своим бабам. Они поклоняются мне, не я. И пользуюсь я.— Что ж, я не против тебе помочь.— Я хочу чтобы ты кончил, сейчас,— от звука ее надтреснутого голоса сносит крышу напрочь. Хватаю ее за проклятую диадему н насаживаю на свое орудие, готовое вот-вот взорваться. О боже. Боже. Это не салюты, не фейерверки, это что — то невообразимое, никогда ранее мною не испытанное. Она пытается вырваться. Но я не позволяю. Изливаюсь в ее горло, сойдя с ума. Чертова девка. Может быть то, что сейчас произошло избавит меня наконец от странного, болезненного наваждения. Дай бог, иначе я просто сдохну от желания.— Ну ты и… Ты…— Я выполнил твою просьбу,— ухмыляюсь криво, глядя в сверкающие глыбы льда.— Теперь твоя очередь.— Что ты хочешь?— Тебя. Бант. Ночь. И полную свободу действий. Ты мне должна. Помнишь? И, кстати, приглашение еще в силе?— Какое? — шепчет Вера, утирая губы тыльной стороной узкой ладошки. Представляю, как длинные музыкальные пальцы обхватывают моего жеребца, и снова готов к бою. Еще ни одна женщина не будила во мне столь черных начал. Ни одна, даже… — Отпусти меня.— Ну уж нет. Я настроился. Я готов помочь тебе осквернить брачное ложе.— Дай мне бутылку.Протягиваю Бантастой желаемое. Она жадно глотает текилу. Словно воду. Черт, а у нее ведь в первый раз… Глупая дурочка. Оральный секс в подворотне. Маленькая странная, запутавшаяся птичка. И я, как истинный джентльмен, должен бы ее отпустить. Но… У меня отключаются все светлые стороны. Не могу.... Не хочу…— А пойдем,— пьяно ухмыляется чертова нахалка. Вздрагивает, когда я приобнимаю ее. Адская демоница. Ее соски, кажется сейчас пропорют тонкий трикотаж дешевой белой футболки.— Что, грудь маленькая? — ее вопрос меня застает врасплох.— Я хочу импланты вставить. Как думаешь?— Дура, бля, — в голове мутится, будто это я выжрал полбутылки «огненной воды», а не эта наглая мелочь, с губами бантиком и сиськами, как у скульптуры эпохи Возрождения. Бантики, блядь. Яйца снова звенят.— Сам ты…Не выдержав дергаю вверх мерзкую майку. Лифчик на ней отсутствует как класс. Вера стонет, когда мой язык очерчивает ареолу заострившегося, затвердевшего будто горошина черного острого перца, соска.— Хочу тебя.— Твой дом слишком далеко. Аж в квартале отсюда,— хриплю, понимая, что уже шагнул одной ногой в адское пекло, из которого выбраться может, ну разве что сериальный бессмертный герой.— Тогда надо бежать,— кривая улыбка Веры выглядит приглашением в эту самую бездну.— Только, это, давай я понесу чемоданы, а ты понесешь меня, крокодил Гена. А то я натерла ногу Машкиными балетками. И текила … Ну, в общем…Вы когда-нибудь бегали стометровку со спящей пьяной женщиной на закорках? Нет? Это незабываемо. Я ввалился в уже знакомый подъезд, даже не осознав, что отмахал больше километра, прижимая к себе счастливо сопящий в мою грудь, трофей. Странно, обычно я бегаю медленно и неохотно. Но тут …— Мы забыли купить бант,— тихо прошептала Вера, скользнув руками под мою рубашку. Чертов бант.— Да и хер с ним, -Рычу я, сдирая с нее майку, пока она возится с замком. Просто разорвал трикотаж. Она всхлипнула, развернулась ко мне всем телом. А потом…Небеса видно пали, или земля остановилась, а может геенна огненная выжгла все во вселенной. Мы уже не видели этого. Я не видел, потому что умирал и оживал, раз за разом. Она… Ее стон казался мне райским пением ангелов.— Я тебя воскрешу,— прошептал моя сладкая чертовка, вжавшись в меня всем телом. Только сейчас я осознал, что лежим мы на полу. Огромный кусок времени просто исчез из памяти. Остались лишь обрывки воспоминаний о выжигающей страсти, пустые яйца и вываливающееся из груди, охеревшее от таких перегрузок сердце.— Ты огонь,— прошептал я, только сейчас ощутив как горит содранный об коврик с надписью, «Home. Sweet Home» зад. Твою мать, я Владимир Гродский, наследник империи, миллиардер, зубастый делец лежу в прихожей чокнутой бабы на полу, с саднящей жопой, какой-то херней на охренившей башке, и счастлив так, как никогда в жизни не был.— Тебе идет корона,— сонно шепчет мне в плечо мой персональный бантастый геморрой.— Корона?— Мне так хорошо, — шепчет ведьма. -Я отомстила.