Глава 29

Не сдохнуть со стыда и от головной боли (в доме, где обитает падшая женщина нужно иметь алказельцер и прочие прелести распутного существования) Где все таки моя дудка? Тьфу ты, кларнет, прости господи. Никогда не заниматься сексом в концертном платье (не помню, почему оно на мне оказалось) Где бант с чертова платья????? Неееет. Нет, нет, нет. Зашить шов на платье (спина) Где этот чертов кларнет? Вова сбежал. Получил все, что хотел и смылся. Такой же, как все. Квартиру сжечь. Или продать. Еще не решила (пока склоняюсь к первому варианту) Тело ломит, как после интенсивной тренировки. Голова гудит. И платье… Я что? О, боже. Какой стыд. Воспоминания о моем грехопадении обрушиваются ледяным ливнем на мою больную дурную голову. Боже. Алкоголь зло. И чертов извращенец Вова, самое злющее зло во вселенной. Страшнее Дарта Вейдера и Фреди Корюгера в одном флаконе. Лежу, зажмурившись, судя по ощущениям на полу Дюшиного кабинета, прямо на медвежьей шкуре, над которой мой муж трясся всегда как Голлем над прелестью. А мне чертовски жалко всегда было несчастного косолапого, поплатившегося жизнью ради того, чтобы лежать ковром.Ни за что не открою глаза. Ведь тогда мне придется смотреть на…Черт, а почему так тихо? Резко открываю глаза. Я одна. В квартире стоит звенящая тишина. Я од-на. Господи, какая я дура. Из горла рвется нервный смех. Хочется содрать с себя кожу. Но не тут. От отвращения к себе, к оскверненной квартире, к чертову ковру из несчастного зверя, ко всему на свете, тошнит.Сдираю с себя проклятое платье. Да уж, Капитоныч будет в восторге, если я явлюсь на важное мероприятие в разодранном по спине наряде. И проклятый пояс, который завязывается на пояснице пышным бантом, просто вырван с корнем из концертного казенного платьюшка. О да, я победитель по жизни. Интересно, оттраханные наглым мужланом победители какой приз получают? Страшно представить даже.Завтра же дам объявление о продаже этого вертепа. А сегодня…Трусы не могу найти. Мои любимые, с котятами. Исчезли. Не удивлюсь если этот извращенный подонок их свистнул. Наверняка даже. А в шкафу… В моем бельевом шкафу… Да у меня сроду не было таких мерзких проститутских бикини. И вот эти чужие куски кружева, перемешаны с моим нижним бельем. Тошнота становится едкой и выворачивающей.Хватаю с вешалки длинный Дюшин плащ, совсем не думая о том, что на улице почти лето. Натягиваю прямо на голое тело. Хватаю пакет с оскверненным платьем и наконец чувствую себя свободной. Странно правда? Этот дом больше не мой. Неуютный, противный чужой. А я свободна как птица. Идиотизм просто.Бегу по улице, не чуя под собой ног. Прохожие, наверняка думают, что я чеканько, судя по взглядам, которыми меня провожают. Да и плевать. На все плевать. Так, в первую очередь мне надо помыться, вытравить с тела отпечатки пальцев постороннего мужика, который, кстати был на высоте. Я и не думала, что секс может быть так восхитителен. С мужем у меня никогда не было такого шквала эмоций. И оргазма никогда не было. А тут. Тут… Какой-то пьяный водитель владел моим телом, словно скрипач виртуоз, скрипкой Страдивари. А какой у него был член, мне показалось что я просто лопну пополам, когда… И … Нет. Нет, нет, нет. Боже, за что?  Что за мысли. Я же приличная, скромная, и закомплексованная. Андорей поэтому пошел налево. А тут… Бес попутал? Синеглазый бес, похожий на олимпийского бога.Машка встречает меня на пороге своей квартиры, будто всю ночь простояла за дверью. У нее в руке… Ремень?— Ты где шлялась? — поинтересовалась подруга, полным меда, голосом.— Начальник твой телефон мне оборвал. Я звонила тебе, всю ночь. Всю, гребаную, ночь. Твой придурочный муж истерики закатывал, пришлось полицию вызывать. И что, твою мать, с… — Мака замолчала на полуслове, пристально уставившись в мою скривленную плаксиво, физиономию.— Я потеряла кларнет,— всхлипнула я, поддернув на груди разъезжающийся английский воротник.— Ты совесть потеряла,— хмыкнула подруга, растеряв боевой задор.— Надеюсь ты под плащом не голая?— Без трусов. Представляешь, Писюлька положила свои стринги в мои трусики. И я не смогла… Понимаешь, не смогла. А он ушел. Гад такой. Просто сбежал,— зарыдала я уже в голос.— Подонок и трус. Ничем не лучше Дюши. И платье мне порвал, фетишист проклятый. А концерт через четыре часа. А у меня болят ноги, поясница, спина и голова…— Без мозгов,— хмыкнула Машка, пропуская меня в квартиру.— Мстила?Я кивнула. Подруга знает меня как облупленную. Слова не нужны.— Ну и как?— Уууууу,— проревела я и боком двинула в сторону ванной, бросив пакет на пол.— Хорошо, значит.— Ничего это не значит. Поняла? Ничего,— рявкнула я уже из ванной. — Он сбежал. Позорно и трусливо.Огненная вода не смывает отпечатки прикосновений мерзавца, наоборот. Пробуждает все рецепторы, в животе свивается тугой ком возбуждения. Это что за фигня еще? Может хлоркой попробовать смыть грех с кожи. Или…— Ты там смылилась что ли? — скребется в дверь Мака.— Я платье твое зашила, а бант найти не могу. Где он?Бант. Черт меня раздери. Бант. Щеки заливает огненная краснота, когда я вспоминаю, где был бант, выдранный с платья, сегодня ночью. Лучше бы я вчера сдохла от тоски и безысходности.— Маша, бантов в моей жизни больше не будет никогда,— стону я, сползая спиной по кафельной плитке. Жаль, что нельзя чтобы меня засосало в слив.— И корон, тоже.— Кстати, как ты ее снять то умудрилась, там надо было…Я заворачиваюсь в полотенце, рассматривая дорожку синяков идущих от моей груди к шее. Боже, помоги мне сохранить психическое здоровье.Корона, кстати, сама вчера свалилась с моей головы, когда…— Машка, про короны тоже больше ни слова,— рычу я, выходя из ванной.— Я подам на развод, завтра же, продам квартиру и заберу себе фирму отца. Пора наконец становиться взрослой и самодостаточной.— А…?— Больше никогда,— зло выплёвываю я и повторяю слова, сказанные вчера подонком Вовой. — Ненавижу когда мной пользуются.