Глава 35

Триста граммов творога, сливки, стручок ванили, изюм, цукаты, сахарная пудра (купить) Позвонить Дюше (по поводу фирмы отца) и еще очень интересно узнать, жив ли он (вру, не интересно). Машка дура (прямо вообще отбитая) Забрать с почты гантели (не забыть)Забыть про подонка Вову (в приоритете) До встречи с хирургом полторы недели (отсчет пошел, хочу четвертый размер и может еще губы) Вова хамло, мерзкий гад и … И что, блин? — Мам Вер, лучше тебя никто не делает творожную массу,— промычал Котька, закатывая глаза, так будто я ему не творог смешала со сливками, а бламанже с киселем наварганила. — Даже глаз почти перестал болеть. И начал немного открываться. Вова твой, конечно, крут. Такая хладнокровная гора мышц и интеллекта. Дюша прям здорово контрастирует.— Он не мой,— рявкнула я, выхватив тарелку с остатками творога из-под носа великовозрастного Дубинушки.— Вы с матушкой твоей страшные фантазеры. И что вам мой муж дался? Лезете везде, нос свой суете. Проныры.— Мы с моей матушкой реалисты,— хрюкнул Котька, отобрав у меня плошку обратно.— А Дюша твой штопаный…— Рот с мылом вымою,— пригрозила мать года, вваливаясь в кухню.— У тебя что с физиономией? Ладно этого танцора стринготряса я не спрашиваю. Но твой подбитый фюзеляж меня наталкивает на мысли об убийстве. При чем убийстве группой лиц, с отягчающими. Дюша?— Приревновал,— выдохнула я, понимая, что совсем не чувствую больше к мужу ничего. Звенящая пустота, как у Сэма из фильма про вождя краснокожих. Если меня сейчас похлопать по плечу, звук будет как у дырявого цинкового таза — гулкий и унылый. И дело не только в предателе Дюше. Дело в… В чертовом Вове. Неужели он и вправду верит в то, что наговорил? Тогда интеллекта у него, как у мыша полевки. И тогда и пошел он в… Ну…— Достали,— рявкнула я, со всей силы швырнула ни в чем неповинную ложку в раковину и пулей вылетела из кухни, ботнув дверью об косяк так, что с потолка посыпалась штукатурка.Добавить в список пункт — съехать к чертовой бабушки от этих Нострадамусов. Тоже мне Ницше Алтуфьевские. Зигмундфрейды доморощенные. И где мой новый кларнет? Я устала. Устала адски. Эта моя новая жизнь, оказалась совсем не выстланной розовыми лепестками нирваной. Ни фига, скорее она больше похожа на чертову ледяную горку, сделанную косоруким дворником, с которой ехать вроде весело сначала, а потом становится холодно заду, колдобины отбивают ту же приключенческую часть тела, а когда доезжаешь до низа, хочется уже рыдать в голосину от обиды, разочарования и боли. И свобода эта ужасная — совсем не предел мечтаний, как пишут в глянцевых журналах, в пабликах для брошенок. И, вот уж странность, я совсем не переживаю за моего мужа. Почти бывшего, но все таки. А ведь наверное стоит?— Ты куда? — уставилась на меня Мака, когда я взлохмаченная, с безумными глазами проскакала мимо кухни, на ходу вспоминая, куда сунула свисток, баллончик с лаком для волос и пилку для ногтей.— Не иначе собралась штурмом брать вражью крепость?— С чего ты взяла? Может я погулять. Рандеву у меня.— Рандеву с каменным пестиком и Котькиной шестнадцати килограммовой гирей? Шикарно ты собралась зажечь. Я лично эту хреновину не могу даже переставить во время уборки. И вообще, ты скоро весь инвентарь моего сына перетаскаешь.— Законом не запрещено ходить по улицам с гирей,— пробухтела я, чувствуя, что меня притягивает к полу чертова болванка.— Может я ковер выбивать пошла.— Ты из него решила секретные сведения выбить, не иначе,— хмыкнула Машуля. — Завязывай этот фарс. Я спросила, куда ты собралась?— Дюшу надо спасать. Эти бандиты отбитые. Они же его искалечат. И Володя… Он мне наговорил такого…— Так вот оно что, ты решила трахнуть по башке гирей милягу Вову и утащить за собой в царство безумия? Вера, твой муж, наверняка, виноват в чем –то серьезном. Такие люди как Гродский не станут мараться без причины. Не лезь.— Ты очень высокого мнения о «таком прекрасном и серьезном» человеке,— насупилась я.— Вова обычный зажравшийся сноб и гад. У него нет никаких моральных принципов. И я для него была просто очередной дурой. Захотел, взял, поиграл. Нашел повод — послал. Короче… Он мне не нужен, а я ему. Тема закрыта.— Однако же, ты ведь сейчас не Андрея идешь выручать. Верка, как облупленную тебя знаю. Ты идешь, чтобы увидеть Володю.— Обрыбится,— фыркнула я, не желая признавать правоту подруги.— Слушай, кто там так воет во дворе? — попыталась соскочить я со скользкой темы.— Это Бэрримор, сэр,— хмыкнула Мака.— Наверное бабка Феня очередного Извращенца поймала. Короче, с тобой пойду, чтобы ты не наломала дров. И не вздумай перечить,— рявкнула она, предвосхитив мои жалкие попытки отмазаться от компании.Пестик я все же втихаря сунула в сумку. Не знаю зачем. На всякий случай, наверное. А может просто по инерции. Гирю переть все же не хватило лихости. Если честно, Котька у меня ее отобрал со словами «Гиря в твоих руках страшнее бронебойного снаряда».Первое, что мы увидели, выйдя из подъезда, точнее кого, была, ажиотированно бегающая вокруг детской горки, баба Феня.— Плохая примета,— обморочно прошептала Мака.— Нас точно побьют, может быть даже ногами, может быть даже отобьют чего нибудь. Очень надеюсь что мозг и память. Вер, пойдем домой, а? Какао сварим, колготки постираем. Ну его этого Гродского и Дюшу твоего.— Гродский пусть идет в… на… к невесте своей.  Андрея нужно спасти. И мою репутацию,— упрямо проныла я, хотя. Если честно, здравое зерно в Машкиных словах присутствовало. Увидеть самую активную бабку двора, почти всегда предвещало скорый армагеддон. Даже черные кошки предпочитают обходить бабу Феню по кривой дуге. Даже если солонкой расколошматить зеркало вдребезги, последствия будут менее фатальны. Подумаешь семь лет несчастий и конфликтов. Пффф.— Почти споймала суппостата,— бабулька увидела нас, и я почувствовала себя закланной жертвой.— Сбег, паразитина. Сидел тут в грибке детском, охальничал.— Он жив? — икнула я, рассматривая окровавленные тряпки в руке бабы Фени, от чего-то очень знакомые.— А чего ему будет, сбиционисьту недоделанному? Ну бег то он точно, не как трупешник. Тока жопа в ночи мерцала.— День деньской на дворе,— хмыкнула Машка, но подавилась своим смешком, напоровшись на взгляд местной мстительницы, борца с маньяками.— Вы бы, девки, береглися. Говорят в соседнем дворе трикотаны сперли. Что деется то в этом мире. Прям беда. Ох, беда,— проворчала бабка и заковыляла к подъезду. А я чуть не свалилась, запнувшись о… Твою мать, о чужие рваные трусы. Уставилась на дорогую тряпку, пытаясь вспомнит, где видела белье похожей фирмы совсем недавно.— Не будет пути, точно,— прохрипела Маруся чем меня отвлекла от размышлений.— Хватит уже. Когда ты такой суеверной стала? Пошли,— рявкнула я, поддернула на плече сумку полную дряни, которую я от чего-то решила взять с собой. А ведь надо было слушать мудрого, более старшего товарища. И почему я такая дура?