Глава 37

Ненавижу. Ненавижу.Ненавижу.Ненавижу.Больше никогда. Одной лучше.Боже, какой позор. Сходить в подвал за соленой помидорой (у Машки она бомбическая) Купить новый свисток. Говорят — жить нужно так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы. Выражение может и умное, но дурацкое. Мне стыдно именно за то, что я делала в твердом уме и здравой памяти. За то, что я делала с целью. Чего стыдиться глупостей, наделанных необдуманно?— Вера, мой подоконник скоро примет форму твоего зада. Долго думаешь страдать?Я смотрю на слезливые дождливые струйки, стекающие по стеклу, прижимая к подбитому глазу кусок замороженного мяса. Разговаривать сейчас, даже с Макой, не хочется от слова совсем.— Знаешь, жалеть себя дело поганое. Может в торговый центр сходим, себя порадуем? Купим какой-нибудь дряни, типа электрической помпы для воды или хлебницы. А что, моя старая совсем?— Маш, вот скажи мне, я что, какая-то не такая? Писюлька беременна, Вовина невеста тоже. А я… Я так хотела простого женского счастья. Ребенка хотела. И не предохранялась, а так и не забеременела. Дюше не нужен был крикливый бутуз, анализы делать отказывался. А получается, раз его Писюлька смогла, то дело, то и не в нем. Значит я такая пустая, что ли? А эти две, как из пулемета, хоба и оплодотворенные? Где справедливость? И мужчин у меня за всю жизнь было двое всего. И оба… Понимаешь — ОБА, меня предали.— Нормальная ты, Вера. Просто очень наивная А Володя…— вздохнула Машка, расхлебянив холодильник.— Помидоры же вроде вчера вечером Котька принес? Или у меня уже крыша едет?— Очень вкусные были,— всхлипнула я, сглотнув слюну.— Я заедала стресс. Ну и запивала. Рассол даже вкуснее помидорок был. Да там банка то была полутора литровая. Я схожу в подвал, еще принесу. А про Володю вообще мне не смей говорить. Не хочу даже имени этого слышать. Он даже хуже Дюши. Кстати, Андрей мне звонил. Он хочет нашу семью реанимировать. Он не любит эту свою Писюльку. А ребенок… Ну. Будет его поддерживать, потому что это по-мужски.— Да, Вера, ты права. Что — то с тобой не так,— вздохнула Машка, сунув мне в руку солнечные очки, в которых я вечером в дождливый день буду выглядеть как городская сумасшедшая.— Соли тебе нельзя много есть, она дурно действует на умственные способности и отдел мозга, отвечающий за чувство собственного достоинства.— Собирайся, пойдем за хлебницей. И напомни мне еще купит новый пестик. Мой пал смертью храбрых в борьбе за твоего придурка мужа. А хороший был. Мраморный. Теперь таких не делают.Вот не хотела я идти никуда. Хотела завалиться в кровать с тарелкой моченых яблок, включить какую нибудь слезливую чушь и просто тупо пялиться в экран, а не бродить под дождем в поисках дурацкой помпы, которую Машка увидела в каком то каталоге со скидкой аж в пятьдесят процентов. Нет. Я конечно тоже люблю покупать мусор, только потому, что на него бешеная акция. Но сегодня…Ну не мой день сегодня. Сначала нас обрызгал и лужи какой-то лихач на черной доисторической иномарке. Очки запотели. И я шла держась за Машку как нищая слепая перехожая калика. Охранник торгового центра пропустил нас с трудом, потому что вид, в котором мы ввалились в сверкающий стеклом и неоном холл молла, совсем не соответствовал статусу шикарного магазина.— Маш, может ну его? — вякнула я, понимая, что это лишь глас вопиющего.— Пошли,— рявкнула Маруся, половину своего гнева уже вылившая на несчастного секьюрити. Я спорить побоялась, себе дороже. Если Мака оседлала метлу, она неудержима и опасна, словно азиатская гюрза. Почапала за ней, на все лады костеря свою горькую судьбину и мечтая о яблоках, оставленных мною на прикроватной тумбе.— Туда,— рыкнула Машуля, и с видом Годзиллы атакующей мегаполис, ломанулась в сторону посудной лавки.— Не отставай. Потом тебя искать по всему этому сельпо не стану.— Я догоню. — икнула я, притормозив у лотка со сладостями. Наверняка сейчас я выглядела как имбецилка, но пахло одурительно. А алый петушок на палочке казался мне квинтэссенцией гурманского экстаза.Дура я. Лучше бы пошла за помпой. Лучше бы случилось цунами, и меня бы на хрен смыло вместе с торговым центром. Лучше бы…— Вера,— раздался за моей спиной бархатный голос, от которого показалось у меня ноги вросли в блестящий плиточный пол.— Вы ошиблись,— фыркнула я, не повернув головы.— Меня зовут Феофания Куцехвостова.Боже, что я несу? Какая Феофания к чертям собачьим? Сейчас я хочу лишь одного, схватить этого чертова петушка и сбежать. Проклятый Вова. Ну почему он всегда отирается там, куда я прихожу раз в пятилетку и то по принуждению?— Послушай, да посмотри ты на меня, — сильные руки разворачивают меня, и я гляжу в лицо мужчины, которого я .... Черт, ну да, врать себе у меня получается очень плохо. Но ему то я наверняка смогу солгать.— Это сделать трудно, после того, как ваша любимая невеста чуть не выбила мне глаз,— кривлюсь в ухмылке, борясь с желанием поцеловать чертова гада.— У меня нет невесты, Вера.— А ты еще больший гад, чем мой Жопочка. Тот хоть не отказывается от того, что сотворил, — улыбаюсь, но мне не весело.— И знаешь он предложил мне попробовать снова. Я ведь все еще замужем, ты не забыл. Так что убери свои руки от меня.— Вера, чего ты хочешь? — тихо спросил Володя, посмотрев мне прямо в глаза. Точнее в здоровый, не заплывший глаз.— В данный момент я хочу сосачку на палке, чтобы ты исчез из моей жизни и…Не успеваю я договорить. Он просто закрывает мой рот своим, и я наконец то могу шевелиться. Наверное потому, что начинаю чувствовать себя живой.— Вера,— шепчет мне в рот этот мучитель. — Я тебя…— Что тут происходит? — о черт. Капризный голосок звенит совсем рядом. Я отшатываюсь от Володи, как черт от ладана. Он снова сделал из меня круглую дуру и дрянь. А я опять попалась.–Больше никогда не подходи ко мне, слышишь? Никогда. Ты мне не нужен. Я возвращаюсь к любимому мужу, я его люблю, понял ты? Прости, но ты просто моя ошибка. Так что спокойно женись на своей невесте, воспитывай наследника. А меня просто забудь,   — шиплю я, захлебываясь горечью. — Ну и ты и… Милочка, держите своего кобеля на привязи,— поворачиваюсь к разозленной фурии, рискуя вторым глазом, который все еще может видеть.— Ошибка? — рычит Гродский.— Я ошибка. А ты… Ты…Не могу больше. Чертов петушок. Не могу уйти без него. Хватаю с витрины проклятую карамельку и убегаю. Я теперь еще и воровка. Сперла дешевую конфету. Позорище. Черт. Хотя, пора уже и привыкнуть к этому состоянию.Мне больно. Да, ужасно больно и мерзко. А самое страшное, что я больше не люблю своего мужа. Я люблю чужого жениха и это просто катастрофа.