Глава 14

Глава 14

Что делают в мелодрамах и слезливых сериалах героини в подобных ситуациях? Бросаются к мужу, вымаливают прощения на коленях, потому что он несчастный, всеми непонятый, его оклеветали, оболгали, он любит и страдает и прочее, прочее.

Что делаю я в этой ситуации? Хватаю за руку руку Матвея и теснее прижимаюсь к его боку. И не потому что жалко Женино лицо, которое может ещё разок пострадать от встречи с кулаком Мэта, а потому что не хочу проблем именно Матвею. Впервые в жизни меня унизили гадким словом "шалава", впервые в жизни за меня заступились. И впервые с момента моего знакомства с Женей я отчётливо вижу его истинное лицо.

Жалкий и поскуливающий, обхватив ладонью скулу, он сидит на полу и злобно зыркает на нас с Матвеем. Как зверёк, крысеныш какой-то. Никакой былой мощи, тигриной стати и силы. Мелкопакостный хорёк, который попил мне крови вдоволь.

И по ком я так убивалась, спрашивается? Кого любила? Где были мои глаза?!

Или просто сравнить не с кем было. Пошла замуж за первого, кто позвал.

Дура я, дура. Спасибо, Господи, что вовремя мне глаза открыл! Что не залетела я от этой скотины!

Матвей тем временем перехватывает мою ладонь, второй рукой распахивает входную дверь и пинком выталкивает Женю в парадную. Тот не сопротивляется, только скалится и злобно щурится.

Дверь с щелчком закрывается, и Матвей молча ведёт меня на кухню, усаживает за стол. Но сам не садится, встаёт к окну, опираясь бедрами о подоконник.

— А скажи-ка мне, Кира, вот что… Откуда этот муж взялся, если ты сказала, что в разводе?

М-да, некрасиво вышло. И Матвей напротив такой напряжённый, недовольный.

Я молчу, обдумывая ответ. Как объяснить, что у меня пока нет сил окунаться в то дерьмо, которое жизнь подкинула? Что встреча с Женей обязательно приведет к Василисе, до греха доведет.

— Ты же сама требовала честности. И сама же обманула, — жестко констатирует Мэт. В его глазах сверкают молнии. Если Женя впадал в ярость, я знала, что с этим делать, то холодность и отстраненность Матвея меня пугают.

Тем не менее, у нас свободные отношения, и я не обязана оправдываться.

— Я просто не успела подать на развод, — говорю твердо, глядя ему в глаза.

— Не успела?! За всё это время?! Или не захотела? Может, у вас в Москве развлечения такие новые? Там муж, здесь любовник. А что? Удобно. А у мужа в любовницах вообще тёща. Это даже не треугольник любовный, а целый квадрат! — иронично замечает Матвей. Я вижу, как в этом обманчивом спокойствии все кипит негодованием.

— Ты сейчас меня хотел оскорбить? — границы выстраивать я ещё не научилась, но вот отгораживаться от оскорблений вполне успешно уже могу. Медленно выдыхаю и произношу отстраненно, стараюсь отдалиться от происходящего. Как будто не про жизнь свою рассказываю, а про очередную серию из мыльной оперы. — Я не обманывала тебя. Просто сбежала из Москвы и постаралась забыть то, что там произошло. Поэтому про развод не вспомнила. Вычеркнула их из своей жизни. Могла бы, так даже воспоминания о них стёрла.

Матвей глубоко и размеренно дышит, пытается успокоиться, закусывает нижнюю губу и зубами отдирает сухую корочку кожи. Губа кровит, он слизывает капельку языком.

— Что же такого ужасного произошло? Муж изменил с матерью? Противно, согласен.

Я понимаю, что надо рассказать всё.

С самого начала.

Всю правду.

Как есть.

Без оговорок, без компромиссов.

Медленно выдыхаю:

— Василиса, женщина, которая меня родила, беременна от Жени. А я за годы брака так и не смогла забеременеть. Ни традиционным путем, ни через процедуру ЭКО. Я не могу иметь детей.

Боль пронзает меня. Говорят, что когда исповедуешься, на душе становится легче. Это не правда. Становится только хуже, потому что ответная реакция зависает над тобой как приговор.

Закрываю глаза, чтобы не видеть сочувствие в глазах Матвея. Ещё страшнее видеть там отчуждение вместо нежности, которая была ещё полчаса назад.

Сейчас он поймет, что связался с неполноценной женщиной и уйдет.

Один раз в браке он побывал, зачем строить серьезные отношения с той, которая не сможет создать полноценную семью?

Пытаюсь отгородиться от нахлынувших эмоций. Знаю, что сейчас будет больно, поэтому огрызаюсь, не позволив показать свою слабость.

Решительно задираю подбородок и смотрю в глаза Матвею.

— Я за честность, да. Но мой диагноз не имеет к нашим свободным, — делаю паузу, чтобы Мэт понял акцент, — отношениям никакого отношения. И то, что Женя пока ещё официальный муж, тоже не имеет значения.

Мои слова цепляют Матвея, он дёргает подбородком и сильнее сжимает губы.

— А, может, у меня принцип: я не связываюсь с замужними женщинами? — парирует он.

На его щеках играет желваки, его кулаки сжимаются.

— Раз ты такой принципиальный, тогда надо было мой паспорт проверять прежде, чем в постель тащить.

— Теперь я, оказывается, тебя в постель тащил? Силой, что ли? — хмыкает Мэт.

Наш диалог теряет смысл, сворачивает куда-то не туда и стремительно приближается к скандалу. Мне до жути, до дрожи в руках впервые в жизни хочется расколотить тарелку об пол, швырнуть стаканом в стену. Василиса иногда прибегала к таким спецэффектам во время ссор с отцом. А, возможно, в этом что-то есть?

Я хватаю со стола стакан с соком, примеряю его в руке, в пару глотков допиваю сок. Даже плитку выбрала, куда стакан полететь должен.

Но…

Я возвращаю стакан на место. Безобразного скандала не вышло.

— Чёрт, Кира! — Матвей сжимает переносицу пальцами, как будто у него болит голова. — Хрень какая-то, а не разговор. Нам надо остыть. Я пойду пройдусь.

Я киваю, хотя моего ответа и не требуется. Матвей уходит, а я и не держу.

Я уверена, он не вернётся…

Василиса. Москва.

Черт, зачем я в это вляпалась?!

Оставшиеся два месяца кажутся мне вечностью.

Мне становится все тяжелее переносить беременность. Грудь часто болит и ноет, про спину вообще молчу. Всё-таки беременность в восемнадцать и в сорок три — это две большие разницы. Хотя врач меня убеждает, что я молодец, что я смелая и старородящая.

Но какое мне дело до её заверений! Что я в зеркало не смотрюсь, что ли? Растяжки, отвратительные, белесые, как паутина, растянулись по бокам и бёдрам. Ляжки без фитнеса и массажа стали как у слона. Не то, что корку апельсина напоминают, а самые настоящие барханы! Я сама себе не нравлюсь в отражении!

А если женщина не нравится сама себе, вряд ли она будет нравится мужчине.

Что делать с ребенком, я так толком не придумала. Обратилась в агентство по подбору персонала, присмотрела парочку нянь: одну дневную, вторую ночную. Но всё равно не лежит у меня душа к такому позднему материнству. Хотя я и Кирой не скакала от счастья и не наглаживала до блеска свой живот. Это Саша всё с пяточками разговаривал, мне это всё было ровно.

Отдать ребенка чужому человеку? Нет, это уже слишком.

Он вроде ни в чем не виноват.

Ещё и Женя бесит. Вот всем своим видом бесит!

Несёт какую-то чушь про фирму, шатается по моему дому, оставляет повсюду кружки с недопитым кофе. Парфюм у него просто отвратительный, кислый, как лимонный освежитель воздуха в туалете. Был же нормальный, этот ужас он где откопал?!

Я его выгоняла уже пару раз. Зачем мне терпеть его присутствие, если не до секса? А потом что-то меня переклинило, я от возбуждения чуть на стену не полезла. Сама позвонила Женьку и промурлыкала в трубку, что соскучилась. Он побучал, но прикатил.

А с сексом всё равно ничего толкового не вышло. Разве с животом раскорячишься?! Только Женьке удовольствие и перепало, зря я, что ли, на курсы минета ходила? Но после, злая и неудовлетворённая, я вызверилась на партнёра, сливая всю свою злость. Он ушёл, шваркнув дверью так, что по стене трещины побежали вокруг дверного обналичника.

Вернулся Женя через день. Появился на пороге моего дома как ни в чём не бывало. И нет бы с цветами, дифирамбами, извинениями, в конце концов.

— Какой ты красавчик, однако, — не смогла удержаться от ехидства, рассматривая огромный синяк на пол-лица. — С дверью встретился?

— С новым хахалем твоей дочери! — промычал Женя, влетая в зал.

Я вообще-то не планировала его выпускать, но стало интересно. После произошедшего он больше меня не достоин. Только вот очень любопытно. Когда это Кирка успела кого-то завести? Неужто мужа так быстро позабыла? Хотя и не быстро, времени уже достаточно прошло. Месяц можно похныкать, а дальше перешагиваем и живем дальше.

— И что там за хахаль? — я устроилась в кресле и, не скрывая насмешки, наблюдала за метаниями Жени.

— Козёл! — невнятно буркнул партнёр. Во рту у него была вставлена капа, видимо, челюсть ему подрихтовали капитально. — Я ему ещё устрою!

— Ну-ну. Побои снял и в ментовку заявление написал?

Женя мотнул головой. Что он задумал, я не успела узнать, потому что на пульт позвонили, я медленно поднялась с кресла и пошла проверять, кого нелёгкая принесла. За дверью стоял Стас, хмурый и злой. Зыркнул на меня из-под бровей и прошёл в зал. Ещё один притащился без приглашения! Не дом, а проходной двор какой-то.

Я заперла дверь и пошла в комнату. Играть в гостеприимную хозяйку не хотелось. Сами знают, где тут чай-кофе лежат. Не нравятся — пусть заказывают или выметаются нахрен.

— Если хотите есть-пить, ищите сами в баре и холодильнике, — я постаралась усесться в кресле так, чтоб разгрузить поясницу, поправила подушки и вытянула ноги.

Стас на мои слова никак не отреагировал, так же хмуро посмотрел на Женю и спросил:

— Где это ты так? Неужели Вася в порыве страсти приложила?

Женя скривился, насколько позволяли капа и синяк, и отвернулся к окну.

А Стас выдал, глядя на меня:

— Более пятидесяти процентов туристов, отправленных заграницу через вашу турфирму, не могут вернуться домой, потому что билеты оказались не оплачены. Самыми проблемными оказались европейские направления. Люди массово обратились в консульства Греции, Италии, Испании, Англии. Деятельностью вашей фирмы заинтересовалась прокуратура и Роспотребнадзор. У вас отозвана лицензия. В офисе через три часа будет проведена выемка документов и электронных носителей сотрудниками Налоговой Службы и Следственного Комитета. А вы тут сидите и в ус не дуете! — последние слова Стас рявкнул так, что на стеклянном столике задрожала тонкая ваша с цветком.

— Значит, Саша пошёл ва-банк, — пробормотала я едва слышно. Мозг, разморенный беременность, лихорадочно начал придумывать пути решения проблем. Всё слишком быстро, слишком массово. У нас все было налажено.

И тут до меня дошло.

— Но ты же обещал! Обещал помочь! — выкрикнула я зло. Хотела бы подскочить, да беременность не позволила.

Стас дёрнул плечом и засунул руки в карманы брюк.

— Ты когда-то оттяпала у меня перспективное направление в Абхазию и Грузию. Но был отличный шанс тебе отомстить.

Теперь всё стало на свои места. Стас изначально не собирался помогать, он был заодно с Сашей.

Женя молчал, ошарашено переваривая услышанное. Этот всегда молчит, когда пахнет жаренным. Одна я тут пытаюсь спасти ситуацию!

К черту этих мужиков, все нужно делать со мной.

Раз Стас стал врагом, видеть мою слабость он не должен.

— И чего ты сейчас пришел? — надменно сказала. — Станцевать на костях? — я попыталась встать с кресла, но ногу прострелило болью. Я скривилась от судороги. Ладонь жгло от желания залепить Стасу пощечину.

— Нет. Я от Саши с предложением. Он оставит тебе одну небольшую фирмочку.

Стас и в роли посыльного? А что ему Саша пообещал? В отношении меня я уверена, что он придумал очередную унизительную гадость.

— С чего такая щедрость? — фыркнула снисходительно-лениво.

Стас меня знает хорошо, а потому лишь скупо улыбнулся.

— Ты взамен больше никогда ни прямо, ни косвенно через третьих лиц не появишься в жизни Киры. Не попросишь помощи, не попросишь денег, ни в чём не обвинишь, слова плохого в её адрес не скажешь. Только если она сама захочет с тобой общаться, только тогда ты можешь попробовать стать нормальной матерью для Киры.

Стас недобро смерил взглядом мой живот, но промолчал про ребёнка. Хотя и без слов от него фонило осуждением. Кирку он любил почти как родную дочь.

— Говнюк! А ты ничего сказать не хочешь?! — накинулась я на Женю, который по-прежнему стоял и молча, только глаза выкатил, как рыбина мороженая.

— Ну, вы тут разбирайтесь! — хмыкнул Стас и направился на выход. — Что решишь, дай знать мне. Или сама Сашу набери. Он будет рад тебя услышать.

— Катись, Иуда! — бросила с презрением.

Многострадальную дверь бывший друг прикрыл тихо.

Больше мне до Стаса нет никакого дела.

Я на адреналине подскочила к Жене и начала его трясти за плечо.

— Сделай же что-нибудь! Чего ты стоишь?! Звони родителям! Может, помогут! Братьям звони. Мы же тонем, мы же под суд пойдем! Ты меня слышишь?!

Женя повернулся ко мне, молча буравя глазами. Лицо перекошено, синяк на лице, глаза злые и бешеные.

— Это ты, — зло процедил партнёр. — Это все ты виновата. Не могла нормально с мужем развестись?! Не могла раньше на его уступки согласиться?! — с каждым словом Женя кричал все громче, хоть ему было тяжело раскрывать рот. — Это ты, дура, во всем виновата! — Женя размахнулся, и болезненный ожог ошпарил мою щеку.

От удара я покачнулась и стала падать.

Последнее, что я помню, это резкая боль внизу живота и в правом боку, которым я стукнулась об диван при падении.