Глава 18

Кира

И к тому же папина смерть поставила на паузу наши отношения с Матвеем. Мы как будто не договорили. И это давит на меня, свербит в голове невысказанным словами. Но мне нужна эта передышка, наш тихий общий мирок, даже если он и похож на мыльный пузырь.

Хотя я понимаю, что я должна принять решение, я чувствую, что отведенное мне время закачивается. Окончательную точку в этом молчаливом споре ставит ночной звонок.

— Кира, привет! Ты только не волнуйся!

Отличное начало разговора в три часа ночи, когда Матвей на дежурстве. А звонит его друг и напарник Федька.

Сердце бьётся где-то в горле, я даже сглотнуть толком не могу, вдохнуть не получается. Хриплый сип вырывается в ответ на такое приветствие.

— Да точно говорю, не волнуйся! — уточняет парень, а я чувствую как от нехватки воздуха начинает стучать в голове и темнеть в глазах.

И страх… Темный, липкий, удушливый со вкусом металла проникает в меня и сковывает каждую клеточку.

— Кир? Ты меня слышишь?! Вот чёрт, — ругается Федя, — лучше бы не звонил. Теперь Мэт мне бошку откусит.

"Если откусит, значит жив," — начинаю соображать, проталкивая воздух в лёгкие.

— Он жив? — не знаю, как Федька что-то разобрал в моем стоне, но бодро рапортует:

— Я же говорю: не волнуйся. Слегка его прибило балкой. Отлежится, будет как новенький.

"Балкой прибило, но будет новенький", — мой мозг после такой стрессовой пробудки тормозит, отказывается понимать что-либо, а парень продолжает тарахтеть:

— Кир, благоверный твой отказ пишет от госпитализации. Домой рвётся. Ты бы подъехала, мозги ему вправила. Ну или, на худой конец, подвези ему одежду и обувь. А то мы же в форме приехали, обгорелые и вонючие. В одних трусах домой не уйдешь.

Так, я почти начинаю соображать и даже злиться на Матвея за то, что он геройствует и собирается сбежать из больницы.

— Адрес сообщением напиши. Я быстро, — пыхчу, на ходу хватаю одежду.

— И Кир, ты только Мэту не говори, что это я настучал. Скажи, что Михалыч. Ага?

Да я сейчас вообще всем настучу!

Быстро натягиваю джинсы и футболку, хватаю с полки первую попавшуюся одежду Матвея, сую в сумку. Вспоминаю про носки и обувь, засовываю кроссовки в пакет и вызываю такси.

По полупустым улицам города до госпиталя доезжаем быстро. Это ещё повезло, что не надо ехать куда-нибудь на Васильевский остров, где мосты разведены.

В приемном покое меня пытаются не пропустить, но я так накручена, как пережатая пружина, что меня не остановит даже вооруженный полк, не то что санитарка с одним охранником. Именно этот охранник и вызывает ко мне по рации постовую медсестру с травматологии. Вместо неё прибегает Федька, хватает меня за руку и тащит к лифту.

— Ты не бойся, — заявляет мне парень, когда я оглядываюсь на санитарку. — Нас здесь все знают.

Час от часу не легче! Хороши знакомства!

— Что случилось?

Я бросаю взгляд на Федю. Не вижу у него травм, царапин или ожогов. Он одет в форменные штаны, перепачканные сажей и грязью, и в футболке. От него несёт пожаром и потом, но он определенно цел.

— Пожар тушили в частном доме. А там дети. Матвей ломанулся первый. Я с ним. А там не дом, одно название. Хибара. Хлипкая, чуть ли не картонная. Дымит, воняет. Наши пеной поливают. Не видно ни черта, — Федя и в обычном состоянии парень активный, шумный, громкий, а после стресса так вообще: руками машет, захлёбывается словами, глотает окончания так, что я еле успеваю за потоком его речи. — Мы малышню подхватили и бежать в окно. На улице мамаша пересчитала всех, а одного не хватает. Мы опять туда. Командир орёт, что сейчас рухнет, а Мэт не слушает. Короче, он пацана в окно нам выкинул, а его самого балка по спине приложила. Но док сказал, что норм всё. До свадьбы заживёт, — Федя начинает громко смеяться. — Пришли.

Я и не заметила, как мы добежали до палаты. Обратно дороги я точно не найду, я даже не запомнила, на каком этаже мы вышли и в какую сторону шли. Вся окружающая действительность померкла после фразы "пожар тушили".

— Иди давай! И меня не выдавай! — Федя открывает дверь в палату и вталкивает меня внутрь.

На больничной кушетке спиной ко мне сидит Матвей. Перебинтованная голова и правая рука на перевязи. Рядом с ним пожилой мужчина в белом халате стоит, молоточком возле носа Матвея водит и хмурится. На меня он только мельком взглянул и едва заметно кивнул в сторону стула в углу.

— Ну что я могу сказать, Матвей Алексеевич? — доктор убирает молоточек в карман и закладывает руки за спину. — Если так уж рветесь домой, то пишите отказ. О рисках я вас предупредил. Больничный лист открыли. На рентген по месту жительства можете прийти или к нам в поликлинику. Вы проконтролируете? — врач смотрит на меня вопросительно, а Матвей неловко оборачивается через плечо:

— Кира?

Я киваю, отвечая и на вопрос доктора, и на удивление Матвея.

— Ну что ж. Тогда все рекомендации вам сейчас принесёт медсестра. Ну и до следующей встречи, — мужчина подмигивает, прощается и выходит.

А я отчётливо понимаю, что это не первый случай травмы у Матвея, и не последний…

Отставляю в сторону пакет с вещами и поднимаюсь со стула. В груди холодный ком страха и облегчения. Противоречивые чувства, но уж как есть. Под пристальным и напряжённым взглядом Матвея подхожу ближе и дотрагиваясь его обнаженного плеча.

— Почему ты мне не позвонил? — спрашиваю с виду спокойно. Мэт меня знает, понимает, что внутри меня всё кипит.

— Не хотел беспокоить, — он настороженно целует мою кисть и трется щекой. — Ты бы волновалась. А так я бы пришёл утром, живой, слегка потрёпанный, но целый. У тебя бы не было времени переживать.

Я присаживаюсь рядом, задевая перевязанную руку.

— Не больно? — ласково провожу пальцем по предплечью, вычерчиваю линию бинтов.

— Ерунда. Трещина всего лишь. По касательной приложило.

— Ерунда… — эхом повторяю.

— Федька позвонил? Я ему уши оторву, — догадывается Матвей.

Я машинально киваю, потом вспоминаю, что обещала не выдавать парня, мотаю головой. Но внутри себя, в голове, в мыслях, в душе я понимаю, что проваливаюсь все глубже в тот страх, с которым проснулась. Я слушаю Матвея и не слышу его.

Я понимаю, что люблю его так, как не любила никого. Чувства к Жене не идут ни в какое сравнение с тем, что я испытываю к Матвею. Это огромная, всепоглощающая любовь. Это прекрасно и страшно одновременно. Потерять его страшно. До жути, до одури, до ватных коленок и колик в животе. До замирания сердца и темноты перед глазами я боюсь, что с Матвеем что-то случится. На службе или на очередном его прыжке в свободное время.

— Эй. Ты тут? — Матвей гладит меня левой рукой по щеке, стирает слезы.

А я и не заметила, что плачу.

— Кир, ну что ты плачешь? Ты у меня такая плакса, — он улыбается, напряжение уходит из его глаз. Матвей тянется ко мне с поцелуем, а я не могу… не могу промолчать…

— Матвей, я так не смогу. Я люблю тебя. Боже, я так тебя люблю! Но я не смогу. Я не выдержу жить в вечном страхе. Я помню: "Ты — это ты". И твоя работа, и твое хобби это часть тебя. — Я вскакиваю с койки и отворачиваюсь к окну. Под пристальным взглядом Матвея говорить тяжело. Я припоминаю про его бывшую жену, которая тоже не смогла. И теперь я её отлично понимаю. Я оборачиваюсь лицом к Матвею и попадаю в плен карих глаз.

— Ты сейчас хочешь мне сказать, что я должен сделать выбор: или ты, или работа? — вопросительно и немного насмешливо выгибает бровь мужчина, он закрывается, уходит в свои окопы, готовится к моей истерике. Но…

— Нет. Я прекрасно понимаю, что тогда я буду ничем не лучше Жени, который перекраивать меня под свои вкусы, убеждал перекраситься в блондинку, уговаривал носить строгие костюмы. Но, — я растерянно развожу руками. — Это страшно просыпаться по ночам от звонков. Первое, что я спросила, когда услышала Федю, жив ли ты? Понимаешь?

Матвей молчит. Я тоже молча иду за пакетом с его вещами, помогаю переодеться. Так же молча мы прощаемся с Федей и едем домой.

Он не сказал мне, что любит, ни сегодня, ни на следующий день. Напряжение никуда не девается. А если не любит? Собственно, имеет на то право. Груз моего прошлого далеко не каждый мужчина выдержит.

А так хочется, чтобы выдержал…

С другой стороны, пыталась ли я понять Мэта по-настоящему? Вникнуть в его суть? Разделить интересы?

С Женей все мои интересы ушли на второй план, а потом и вообще ушли в небытье. Получается, теперь я встаю на место бывшего и требую от Матвея того же. Перестать быть собой. Стать для меня удобным. Дурацкое слово, совсем не описывает любовь.

Нет, я не хочу так.

Это напоминает отношения отца и Василисы. Они оба друг друга пытались перекроить, подстроить. Но блин, человек не платье, которое можно перешить под себя. Ты либо принимаешь его, либо нет. Если нет — вам не по пути. А если да, то стоит попробовать его элементарно понять.

Если подумать, подстраиваться под Женю для меня не было такой проблемой. Просто бывший очень плавно сужал мои границы дозволенного, мягко так, незаметно. И вот я стала удобной. Не любимой.

— Ты чего такая сосредоточенная? — спрашивает Матвей. Он уныло листает новости в телефоне. Этот мужчина терпеть не может болеть. Безделье его убивает. Не представляю, что с ним станет, если его посадить дома. И это хорошо, что обошлось без перелома, даже трещины нет в руке. Сильный ушиб. Поэтому больничный через неделю закроют, и побежит Матвей на службу.

— Да… так.

Приходит в голову неожиданная дурацкая и в то же время классная мысль.

Есть такая штука, называется роуп-джампинг. Вроде с высоты прыгаешь, но при этом на веревке. Нет страха, как при прыжке с парашютом, что техника подведет, ты слишком рано дернешь за кольцо или слишком поздно.

Как только принимаю решение, сразу внутри что-то щелкает. Да, так будет правильно. Нужно просто подойти к краю, а там, может, подтолкнет кто-нибудь.

В гугле нахожу информацию и самый низкий в городе объект для прыжка. Двадцать семь метров и четыре секунды удовольствия или животного страха. Всего-то ничего. Перетерпеть можно.

Записываюсь на завтра, договариваюсь с Федей, чтобы он отвлек Матвея и повеселил его целый день. Ехать мне далеко, не факт, что я сделаю шаг вперед быстро.

Чем ближе подходит час Икс, тем страшнее становится. Специально сбежала из дома пораньше, чтобы Мэт не заметил моего панического состояния. Сердце гулко колотится, хочется выпить литр валерьянки. А лучше никуда не идти.

Хм, интересно, Матвей, когда соглашался завязать с хобби, чувствовал что-то подобное? Когда кровь стынет от мысли, что придется переступить через себя. Конечно, любое слово можно переступить, забрать обратно. Вообще сейчас обещания мало что значат. Но не для Матвея. Он из тех, кто приложит все силы, чтобы сдержать слово.

Беру с собой только водителя. Охранники теперь рядом со мной постоянно. Только сегодня никто не должен видеть мой позор. Я же могу и не прыгнуть. Тем более панические мысли крутятся в голове и норовят перевесить чашу весов в пользу “нет”.

Когда приезжаем, мне хочется крикнуть, чтобы водитель немедленно увез меня обратно. Но стыдно отступать, не попробовав.

Мы приехали на территорию заброшенных заводов. Стены расписаны в граффити, довольно грязно. Ролс Ройс, который я забрала из Москвы в память об отце, на фоне этого антуража смотрится инородно. Лишь впереди за ангарами виднеются машины и какие-то люди наверху, женские визги и мужские крики.

Нервно сглатываю.

Я обещала себе понять Матвея.

— Пойти с вами? — спрашивает водитель. Он вздрагивает, когда раздается очередной женский визг.

— Э, нет. Я сама справлюсь. Просто ждите здесь, — говорю дрожащим голосом и, собрав волю в кулак, двигаюсь навстречу взаимопониманию с Матвеем.

Меня встречают татуированные парни. Подбадривают, что-то спрашивают про здоровье и беременность. Иду с ними как в тумане и мечтаю, чтобы лестница никогда не заканчивалась.

Но вот мы оказываемся на крыше.

Я замираю.

Далеко-далеко впереди простираются леса, на небе как куски сладкой ваты размазаны перьевые облака, а солнце, необъятно огромное, клонится к горизонту. Дует легкий ветерок, как будто сама природа меня пытается ободрить.

Симпатичный инструктор проводит инструктаж. Мы наблюдаем, как прыгают другие.

Один шаг, и ты срываешься вниз.

Цену этого шага каждый платит сам.

— Все ясно? — в которой раз интересуется инструктор.

Я киваю, хотя ничего не ясно на самом деле. Я все прослушала из-за шума в голове, ничего не запомнила и вообще… Меня подводят к другим людям, одевают снаряжение. Спроси меня потом, как всё было, не отвечу. Страшно до жути. Коленки давно трясутся.

Завязываю волосы в хвост. Хочется растянуть каждое движение, лишь бы не подходить к поворотной точке.

Хотя это всего лишь прыжок, всего лишь скачок адреналина.

Нет, это что-то большее. Я должна расстаться с прошлым. Шагнуть вперед и отпустить всё. Забыть. Жить дальше. Быть счастливой в конце концов!

Главное не струхнуть.

— Пора! — кричит инструктор. Меня за руку подводят к краю.

Я смотрю вниз. Голова кружится. Невольно делаю крошечный шаг назад.

— Слушайте, если не будете прыгать, отойдите, — возмущается девушка в форменной футболке. Грубо.

— Нет, просто дайте мне еще минуту.

Тупо пялюсь вниз. Давай же, Кира, сделай этот шаг.

Не знаю, сколько прошло времени.

Но тут… меня подхватывают за талию крепкие руки.

— Что ты делаешь, глупая? Отойди от края, — ласково говорит Матвей.

— Нет, не уйду! — спорю я, судорожно сжимая его руки. — Я должна… Должна сделать это!

Поверить не могу, что Матвей здесь! В груди разливается лавина чувств. Она сносит просто всё на своем пути.

— Кому должна? Мне это не нужно. Мы же все решили, — серьезно отвечает мужчина.

— Но ты понимаешь меня? Почему я так сказала? — полуоборачиваюсь на него.

— Ребята, это не место для выяснения отношений! — возмущается уже инструктор.

— Мы заплатим за время, — рявкает Матвей и уже ласково обращается ко мне: — Нет, я не понимаю до конца, чем тебя так не устраивают мои хобби. Подумаешь, ловлю адреналин. Сжигаю в этих эмоциях стресс, накопленный на службе. Это лучше, чем заливаться водкой…

Смеюсь сквозь слезы, выдавая свой единственный аргумент:

— Может, я как в сказке хочу: “и жили они долго и счастливо, а не умер он на следующий день”?

Матвей улыбается, я это чувствую кожей, целует меня в макушку.

— Так и будет. Ты мой стимул жить и вернуться домой, — шепчет он.

А потом он произносит то, что я так хочу услышать:

— Я люблю тебя, Кира. Никогда не думал, что кого-то можно любить так сильно. Я благодарен тебе за каждую проведенную вместе минуту!

— Ты говоришь так, будто прощаешься, — невесело хмыкаю. Лучше вот так стоять и болтать, чем смотреть вниз на голый асфальт.

— Не совсем. Почему-то мне кажется, что тебя затянет это мероприятие. Сперва двадцать семь метров, потом… — он дышит мне в затылок, прижимается ближе. И я чувствую всё то невысказанное, что сейчас у него на душе.

Нет, ну это же надо! В такой ситуации!

Адреналин остро растекается по венам мгновенно. Я чувствую какое-то лихорадочное возбуждение. И теперь прыжок мне не кажется таким страшным.

— Вы прыгать будете или нет? Время! — напоминает инструктор о том, что мы не одни.

Мы смотрим друг на друга, понимая без слов. Матвей быстро надевает снаряжение, прижимает меня к себе.

— Я всегда удержу тебя, — обещает мужчина.

Я делаю шаг вперед первой. На несколько секунд меня охватывает невесомость. Последние лучи заката теряются в серых стенах.

А Матвей рядом. Он удержит. И никогда не бросит. Теперь я в этом уверена.

Это страшно. Очень страшно. Даже несмотря на Матвея, который держит крепко, не размыкая рук. Я визжу как резаная.

— Снимите меня отсюда немедленно!!! — ору, срывая голос. Мы болтаемся как болванчики на верёвке, Матвей смеётся.

Наконец этот ад заканчивается. Мои ноги касаются земли. Хочется упасть и целовать асфальт, благо Мэт удерживает.

— Ну как, понравилось? — спрашивает мужчина со всей серьезностью, скрывая смешинки в глазах. Мне не обидно, что ему весело, но не представляю, что должно случиться, чтобы я пошла на этот ужас ещё раз.

— В восторге я, не видно? — выдыхаю рвано, присаживаясь на землю. Хочется развлечься и впитать в себя ощущения незыблемости и непоколебимости земли.

Когда отстегивают оборудование, Матвей без лишних вопросов подхватывает меня на руки. Можно было бы протестовать, что у него рука, а он и прыгал со мной и на руках несёт, только ноги всё равно не держат. Я до сих пор как будто в невесомости.

— Горжусь тобой, — меня целуют в нос. — Спасибо, — говорит спустя несколько секунд.

— За что?

— За то, что перепутала квартиры, — ухмыляется, несёт к выходу.

Федя и водитель курят в сторонке. Стоит нам появиться, как друг подскакивает ближе.

— Ну, Кира, ну герой!!! Ну характер! — кричит в ухо мне.

— Спасибо, — смущённо киваю.

— Ладно, Федь, езжай на Ролсе, мы в Хонду пойдем. Надо вдвоем побыть, — распоряжается Матвей.

— Ага, — Федя подмигивает Мэту.

Так, не поняла, он что, ещё что-то задумал? Я так нервный тик схвачу!

Тем не менее, мы отьезжаем с парковки, едем вдоль леса.

Смотрю на Матвея, какой он сосредоточенный. И меня вдруг такое возбуждение охватывает, что в кончиках пальцев начинает покалывать.

Нетерпеливо подпрыгиваю на сидении. Никогда не ощущала подобного, а тут меня штормит не по-детски. Адреналин требует выхода.

— Мы можем припарковаться где-нибудь на обочине? Или чтоб никто не видел? — прошу сбивчиво.

Мэт смотрит на меня как-то странно и сворачивает в ближайший пролесок. Молча.

Мы наклоняемся друг ко другу одновременно. Жадно впиваюсь в его губы, запрыгиваю с небывалой ловкостью на него сверху. Матвей отодвигает кресло, но мне на всё плевать. Я хочу его немедленно!

Наше звериное исступление длится вечность.

Наконец, я устало падаю на его грудь, рвань дышу и глупо улыбаюсь, как мартовская кошка.

Мы молчим. Матвей гладит меня по спине, целует коротко. Так хорошо…

В какой-то момент он начинает ёрзать, за что получает недовольное покусывание в шею.

— Вообще я хотел не так, — начинает Мэт, усаживая меня ровно, чтобы смотреть в глаза.

— Меня всё устроило, — хмельно улыбаюсь и тянусь для поцелуя.

— Это радует. Тем не менее ты не должна была сбегать сегодня и подсовывать Федю вместо себя.

— Дела не требовали отлагательств, иначе я бы просто струсила, — невинно пожимаю плечами.

— Мои тоже.

Мэт выглядит серьезным, и я хмурюсь.

— Я понял важную вещь. Я не хочу снова услышать про свободные отношения, дружбу и прочую ересь. И вообще. В твоём паспорте не хватает штампа с моей фамилией.

— Постой, ты делаешь мне предложение? — глупо спрашиваю.

— Да, Кира Александровна, я прошу тебя стать моей женой, но с условием, что мы сделаем всё, чтобы наш брак стал счастливым. Ты согласна?

— Конечно!

***

Свадьбу решили сделать через полтора месяца. Скромную, в кругу близких. С моей стороны приглашен только дядя Стас, благо что приехала семья Матвея.

Его мама приняла меня очень тепло, Лука одобрительно улыбался и постоянно сыпал комплиментами. Вместе с Лили мы выбирали платье.

— Ты можешь звать меня мамой, — мягко предложила Катерина, мать Мэта.

Я была глубоко тронута. Не думаю, что она знает мою историю, считает меня сиротой. Жаль, ответить ничего я не готова.

Слово "мама" для меня обладает плохими ассоциациями.

Для торжества я выбрала простое атласное платье в пол с поясом на талии и красивым вырезом на груди. Я хотела стиль сдержанной роскоши. Ещё чтобы в зале были мягкие ткани, зелень и много-много огоньков.

Второй раз выходить замуж не так страшно, как кажется. Наверное, потому что меня ждёт Матвей. Я знаю: он никогда не предаст.

У меня выдаётся минутка побыть одной. Прическа и макияж уже сделаны, стилист ушла заниматься Лили. А я просто сижу возле платья и вспоминаю свою первую свадьбу.

На протяжении всей подготовки Катерина принимала непосредственное участие. Сегодня заглядывала уже раз пять, предлагала что-нибудь принести: от валерьянки до билета в один конец до Австралии, где Матвей меня не найдет.

Вообще она классная женщина, хоть иногда чересчур эмоциональная. Зато горячая и живая.

Василиса была не такой. В день моей свадьбы она занималась исключительно собой. Лишь перед самым выходом спросила, глядя в глаза: "Ты уверена, что тебе это нужно?"

Разумеется, я была уверена.

И та уверенность не идёт ни в какое сравнение с нынешней. Тогда я была глупой девочкой. Но это опыт, я должна простить себя за те ошибки и начать жить с чистого листа.

Телефон брякает уведомлением, чтобы я указала в приложении длительность месячных.

Я совсем забыла про них в предсвадебной суете.

Ну точно, их нет. Когда были, не помню, не до них. Хотя после неудачных попыток ЭКО цикл восстановился.

Неужели?..

Нет, не может быть.

Это не смешно, жизнь.

Конечно, я могу ничего не делать, просто выскочить замуж, а потом уже проводить всякие тесты и расстраиваться.

Если делать шаг в пропасть, то сразу.

Тест на беременность остался ещё с прошлых времён. Манипуляции с ним привычны, обыденны.

А вот результат…

Он появляется сразу, не томит ожиданием.

Два полоски.

Ошарашенно оседаю на пол, сжимаю белый пластик.

Я беременна.

Я.

Беременна!!!

Неожиданная новость никак не хочет проникать в закрытый на сто замков разум.

Я стану мамой.

Так, мне нельзя плакать! Стилист будет ругаться.

Фиг с ним, со стилистом.

Меня охватывает коктейль эмоций из смеха и слез. Я прижимаю к себе тест и всхлипываю. Как же давно я мечтала об этом моменте! А тут не надеялась, не ждала. И случилось! Чудо! Моё! Персональное!

Раньше я думала, что первым делом схвачу телефон, наберу маме и крикну:

— Мама, ты представляешь, я беременна! Мамочка, чудо случилось!

А сейчас я не могу. И телефон молчит. Порыв души останется эхом на задворках памяти. Мое чудо безмолвно, счастье... Оно любит тишину. Даже мой собственный малыш не будет поводом для примирения. Я просто не смогу простить. Хотела бы, но не смогу.

Так и застаёт меня Катерина.

Она заглядывает, чтобы сказать:

— Пора.

Но видит, что я плачу. Подходит, опускается рядом, обнимает. От неё пахнет апельсинами и вишней.

— Ты в порядке? Боишься? Передумала выходить за моего шалопая замуж? — ласково спрашивает она, поглаживает по плечу, как будто я маленькая.

— Нет, все хорошо, — всхлипываю. — Просто…

Слов нет. Застряли где-то. Выветрились из памяти.

Протягиваю Катерине тест.

Ее глаза округляются, а потом её губы расплываются в улыбке:

— Бабушкой меня сделали?

Я только киваю.

— Ну где вы?! — в комнату без стука влетает Лили. Ее прическа уже растрепана,хотя она только что вырвалась из лап стилиста. Это вызывает счастливый смех. Вот она, моя семья.

— Уже идем, — шикает Катерина. Кладет тест на столик, рядом с букетом. — Позови Иру, я пока помогу Кире одеться. Надо макияж поправить.

Вместо этого Лили подбегает ко мне, крепко обнимает.

— Не переживай, сестрёнка, вместе найдем на этого чурбана управу! Я тебя в обиду не дам.

И убегает.

А я ей верю.

Меня быстро приводят в порядок. Но все равно ко мне на проверку мужчины устраивают паломничество: сперва Федя, потом Лука, потом дядя Стас. Одного Матвея оставили, потому что невесту видеть ну никак нельзя. Хотя я слышу, как он возмущается, что даже друг видел его будущую жену.

Постоянно смотрю на тест. Матвею я скажу уже завтра, подберу удобный момент и порадую. Только расставаться с несчастными двумя полосками никак не хочу, поэтому в последний момент сую тест между цветами, выталкивая его поглубже. Глупо, но…

Ну всё.

Медленно выдыхаю.

Пора в новую жизнь.

— Ты прекрасна, Кирочка. Саша тобой всегда гордился, — говорит дядя Стас, а у самого в глазах слезы блестят.

Я попросила его вести меня к Матвею вместо папы. Дядя Стас был очень тронут, приехал на свадьбу с женой и детьми.

Я сама едва сдерживаю эмоции.

Мы стоим у дверей. За ними выход на огромную веранду с видом на Финский залив, где меня ждет любовь и свой счастливый конец. Или начало чего-то большего.

Звучит музыка, двери открываются. Я почти бегу к Матвею, поэтому дяде Стасу приходится торопиться за мной. Сзади идёт Лили с кольцами.

Мэт улыбается, протягивает мне руку. Я с уверенностью вкладываю свою ладонь в его. Теперь все будет хорошо.

Начинается церемония. Регистратор долго говорит о важности брака и семьи, о ячейке общества, уважении и взаимопонимании. Я слушаю вполуха. Смотрю на Матвея. Он — на меня. В его глазах столько любви, а в простом прикосновении рук — столько нежности.

Что-то говорят Матвею, он твердо отвечает:

— Согласен.

— Согласны ли вы, Кира Александровна, взять в мужья Матвея Алексеевича и любить его всегда, в болезни и здравии, заботиться и уважать, пока смерть не разлучит вас?

— Согласна, — отвечаю хрипло. Ком в горле проглотить не удается, он застрял.

Я не верю, что это все происходит со мной!

— Теперь можете обменяться кольцами в знак вашей бесконечной любви! — торжественно произносит регистратор.

Лили подскакивает к нам так прытко, что я на секунду подумала, что она уронит кольца. Но нет. Всё прошло хорошо.

Я надела кольцо на палец Матвею. Он тянется за моим кольцом, готовится произнести речь.

— Постой! — лихорадочно восклицаю, наклоняясь ближе к его лицу.

— Что такое? — недоуменно выгибает бровь мужчина, всматривается в меня настороженно.

— Я узнала кое-что. И должна тебе сказать прямо сейчас, — тараторю. Не понимаю, что взбрендило сказать в такой момент, а не позже, как планировала. Но удержаться сил нет.

Дрожащими руками достаю из букета тест с заветными полосками. Плевать, что на меня смотрят очень странно. С тех мест, где сидят гости, наверное, вовсе ничего не разобрать, что я шепчу.

Вкладываю тест Матвею в ладонь. Его лицо вытягивается в недоумении.

— Прежде, чем ты оденешь на меня кольцо и возьмешь в жены, я хочу сказать, что ты берешь не только меня, а нас. Я беременна, Матвей!

Он сжимает тест в ладони и улыбается широко-широко.

— Значит, нас трое. И все Стомины. Спасибо!