Глава 9

Глава 9

Таксист всю дорогу болтает о красотах города, о погоде. Останавливается возле моего дома и заявляет:

— Ой, вы такая красивая девушка! Грех с такой деньги брать. А вот если улыбнетесь старику, рад буду!

Мой вялый оскал его удовлетворяет. Таксист протягивает мне визитку:

— Если захотите по мостам прогуляться, звоните. Жорик я! Или дядя Жора, кому как нравится!

Пытаясь отыскать хоть какие-то деньги, я роюсь в сумке. Она так некстати выпадает из рук, содержимое рассыпается на пол. На заднем сидении такси сложно развернуться, из-за пьяной головы я не могу сфокусироваться. Если низко опускаю голову, сразу начинается лютое головокружение. Жорик уже рвется мне помочь, но я, кое-как собрав вещи, протягиваю ему найденную купюру и на негнущихся ногах вылезаю из такси.

На свежем воздухе легче, не так сильно болтает и почти не тошнит.

Парадная встречает меня мёртвой тишиной. Соседи в такое время спят и видят десятый сон.

Устало плетусь наверх, шаг за шагом преодолевая крутые ступеньки лестницы. Это, наверное, единственный минус домов исторической застройки: отсутствие лифта при высоченных пролетах и потолках. В голове всё так же гудит, а стены подозрительно покачиваются. Хорошо, что перила высокие и стены чистые, на них можно опереться.

Подхожу к двери и начинаю поиски ключей в сумке. Пошарив рукой, понимаю: их нет. Связку из трёх длинных ключей просто так в сумке не потеряешь. Раз за разом перетряхиваю вещи, а ключи всё не находятся.

Что за день такой, а?!

Отчаявшись, я высыпаю содержимое сумки прямо на пол под дверью. Косметичка, зеркальце, жевательная резинка и помятая шоколадная конфета. Визитка мастера-парикмахера, у которой я стриглась. Шариковая ручка и маленький блокнотик. Таблетка от головы и салфетки. Клочок бумаги с номером таксиста и тот есть. Ключей нет.

Головокружение только усиливается.

В мозгу упрямо бьётся мысль, что ещё чего-то не хватает, но никак не могу сообразить, чего именно. Хочется спать или хотя бы присесть. Ноги устали и гудят.

Я опускаюсь на ступеньки и неуклюже прислоняюсь головой к стене, звонко и больно ударяясь.

Глаза всё равно слипаются.

Ну и пошло оно все в баню! Здесь посплю…

Но уснуть мне не даёт мужской голос, раздавшийся неожиданно и очень громко:

— Вы ко мне?

Приятный бархатный баритон пробирает до мурашек. Или я просто промерзла, сидя на ступеньках. Разлепляю с трудом глаза и непонимающе смотрю на мужчину. Высокого, темноволосого, кареглазого, с выразительным носом. Смутно знакомого мужчину. И нос этот, и голос. Но мозг отказывается думать.

— У вас что-то случилось? — мужчина наклоняется ближе. — Почему вы сидите у моей квартиры?

— Ключи потеряла, — я вяло взмахиваю рукой в сторону развороченной сумки.

Его квартира? Ха-ха, смешно! Моя это квартира.

А мужчина-то ничего, красивый.

— Кира? — узнавание в голосе мужчины меня не пугает и не удивляет. Я просто радуюсь, что кто-то знакомый нашелся в этом пустом для меня городе. — Кира, вставай. Холодно на ступеньках сидеть.

Мне даже всё равно, кто этот мужчина. Он поднимает меня, невольно прижимая к себе. Большой, тёплый и очень сильный. От его ладони, которой он обхватывает меня, по телу бегут горячие искорки. И мне кажется, что они попадают в заледеневшую душу, пытаясь её отогреть.

— Пойдем. Сейчас разберемся с квартирой, — мягко и в то же время настойчиво говорит знакомый незнакомец.

Мужчина на миг отпускает меня, прислонив к дверному косяку, и закидывает мои вещи в сумочку. Без его ладони холодно, я обхватываю себя руками.

— А паспорт и кошелек в сумки были? Телефон?

— Были, да, и ключи были, — развожу руками и сразу же жалею: стало ещё холоднее.

— Ну-ну, — он усмехается и отпирает дверь в квартиру.

— У тебя есть ключи от моей квартиры? — мой мозг, видимо, может генерировать только глупости.

— Это моя квартира. И от неё у меня есть ключи. А с твоей сейчас подумаем, что делать. Могу предложить тебе чай горячий и ванну. Я быстро вернусь.

От его "вернусь" меня пробивает током. Он сейчас уйдет, и я останусь опять одна? Не отпущу! Не сейчас. Может быть, позже. Лет через сто.

Хватаю его за руку и мотаю головой, отчего меня сильнее шатает.

— Я с тобой. Я не хочу быть одна.

Мужчина смотрит на меня внимательно и удивлённо.

— Что случилось, Кир?

Имя мое произносит так, будто я ему не чужая, с теплотой какой-то. Не официальное “Кира Александровна”, не слащавое “Кирюша”, не пафосное “детка”.

И мне вдруг становится важно вспомнить, откуда я его знаю, и как вообще его зовут.

В голове только и всплывают его голос, карие глаза и мечты о солнечной Италии.

Зачем я так напилась? На утро будет плохо, ведь пить я совсем не умею.

— Ладно, пойдем. Поработаю немного сверхурочно, — соглашается незнакомец.

Пусть делает что угодно, только не оставляет меня.

Мужчина что-то ищет в ящике комода, берет мою ладонь удобнее и выводит из квартиры. Запирает дверь и помогает мне спуститься на этаж ниже. Это оказывается трудновыполнимой задачей, но благодаря ему я справляюсь, хотя почти на каждой ступеньке готова свалиться или полететь головой вниз.

Пока он колдует с замком, я стою, привалившись к стене. Алкоголь постепенно выветривается из организма, уступая место боли и одиночеству. Моя анестезия заканчивается. И я начинаю бояться того момента, когда щелкнет дверной замок, ведь тогда мой знакомый незнакомец уйдет, а я опять останусь одна в пугающей темноте.

На улице светло практически как днём, в парадной даже нет необходимости зажигать свет. Я вижу, как мужчина по очереди вставляет в замок металлические пластины.

Наступает момент истины. Замок всё-таки щёлкает, и я готова проклясть всё на свете.

— Вуаля, — он распахивает дверь и привычно берет меня за руку.

— Ты домушник? — пытаюсь шутить, но выходит плохо. Всё-таки алкоголь как обезболивающее для души уже не действует, а вот мозг ещё тормозит.

Мужчина смеётся и проходит внутрь квартиры, помогает мне разуться.

— Нет. Совсем наоборот. Профессионально помогаю попавшим в беду девушкам, — отвечает он, так мило улыбаясь, что в груди екает.

— Альфонс? — на полном серьезе интересуюсь.

А что? Припоминаю мамин опыт общения с мужчинами из эскорта.

— Кира, какие у тебя пошлые и криминальные познания о мире. А такая приличная с виду девушка. Кстати, тебе идёт быть шатенкой. Я так и думал, — хмыкает мужчина.

— А?

Он улыбается и продолжает:

— Я всего лишь скромный спасатель. МЧС.

— А-а-а, — глупо тяну. Мне такая мысль действительно в голову прийти не могла в таком состоянии. Неловко присаживаюсь на пуфик в коридоре и молчу.

— Прими душ и выпей сейчас абсорбент, завтра наверняка голова будет раскалываться. Есть что-то дома?

Я смотрю на мыски его кроссовок и честно отвечаю:

— У меня и дома-то нет.

Мужчина неожиданно присаживается передо мной на корточки, берет мои руки и греет в своих ладонях, водит пальцем по безымянному, где ещё с утра было обручальное кольцо. Я выкинула его в туалете на вокзале. Самое подходящее место.

Я смотрю на его пальцы, на свои, которые теряются на фоне его крупных ладоней. Понимаю, что замёрзла, но холод этот идёт изнутри. Меня начинает трясти в ознобе.

Наши взгляды встречаются. Он так близко и в то же время так далеко. Я его совсем не знаю, но кажется, будто мы знакомы всю жизнь. В его голосе нет равнодушия, и это смывает какие-то барьеры внутри меня.

Я встаю, не знаю зачем. Мужчина встает тоже, придерживает меня за плечи, приговаривая:

— Пойдем-пойдем, маленькая.

Он ведёт меня в ванную и помогает умыться. И мне даже не стыдно. К черту всё, лишь бы не уходил.

Потом отводит в спальню.

— Ложись спать, Кир. Я утром принесу лекарства, и ты мне всё расскажешь.

Из всего им сказанного понимаю, что он сейчас уйдет. Паника накатывает волной, и я хватаюсь за его футболку так, что белеют костяшки.

— Не уходи! Я одна умру!

— Кир, — он начинает мне что-то говорить, но я не слушаю, тащу его к кровати, как хищник тащит свою добычу. Хотя не так. Так утопающий тянет свою соломинку.

Вскидываю голову и смотрю сквозь слёзы в глаза.

— Не уходи, пожалуйста, — шепчу жарко. Он сомневается, я обнимаю его крепкое и сильное тело и прошу, позабыв о гордости: — Не бросай меня хотя бы ты…

Он стоит не двигаясь и молча. Ловит мой взгляд, как будто пытаясь что-то рассмотреть или понять в глубине. Я поднимаюсь на цыпочки и жадно касаюсь его губ, трусь подбородком об отросшую щетину. Сперва он не отвечает, не решается. Медлит и пытается меня образумить.

— Ты утром пожалеешь об этом. Ты пьяная, Кир.

— Нет, обещаю. Побудь со мной.

Кажется, я сама снимаю с себя кофту, а затем и сразу бюстгальтер. У меня красивая фигура, я это знаю. И я вижу восхищение в мужских глазах.

— Целуй! — приказываю хрипло.

Наконец, незнакомец оттаивает. Наши губы встречаются, а остальная моя одежда летит на пол. Мужчина при этом так и остаётся стоять в джинсах и футболке. Он хватает плед с кровати и заворачивает меня в него, укладывает на кровать, несмотря на мои попытки выбраться, и обнимая рукой, второй гладит по волосам и спине. Я начинаю плакать, он целует мокрые щеки, шепчет что-то успокаивающе и очень нежно.

Наплакавшись, засыпаю, тесно прижавшись всем телом к горячему телу мужчины. От него пахнет солнцем и цитрусом, солью и кожей. Мне кажется, что ещё шоколадом. Его молчаливое присутствие успокаивает.

— Что ты со мной делаешь, Кир?

Последнее, что я чувствую перед тем, как рухнуть в сон, это нежный поцелуй в макушк.

Просыпаюсь от чудовищной головной боли. В горле пересохло, во рту пустыня. Мне так плохо, что просто хуже не бывает.

И как только я начинаю приходить в себя, еще даже не открыв глаз, я вспоминаю всё, что произошло вчера. Ну или почти всё. Но то, что помню отчётливо, причиняет острую боль. А нет, хуже все-таки бывает.

Вчерашние чувства захлестывают меня полностью. Внутри всё крутит и корежит, я сжимаюсь в комочек, пытаясь облегчить эту сокрушающую боль.

Утыкаюсь лицом в подушку, чтобы не завыть в голос, и часто дышу, пока не понимаю, что цитрусовый аромат, исходящий от белья, мне кажется смутно знакомым.

Распахиваю глаза и тут же жмурюсь от резкой боли. Шторы не задернуты, и солнечный свет льётся в комнату золотистым потоком. В комнате я одна. Но ночью меня точно успокаивал теплый голос и кто-то целовал в макушку!

Рядом на тумбочке стоит стакан с водой и таблетка. На стакане приклеен листок. «Выпей меня :)» — гласит записка.

Спасибо тебе, добрый человек! За то, что не дал мне умереть от жажды. Ещё бы вспомнить, кто ты такой, скромный спасатель?

От каждого движения голова трещит и отказывается думать. Эта боль немного отвлекает от душевной. Я через силу отрываю себя от кровати и иду в душ.

После утренних процедур мне становится заметно легче. На кухне обнаруживается стакан апельсинового сока, в холодильнике — нарезка сыра и колбасы, в хлебнице — свежий багет.

Та-а-а-ак, не альфонс и не домушник, оказывается, очень хозяйственный парень. И мне бы испугаться, что я впустила в дом и ночевала не пойми с кем.

Но не пугается что-то. На меня нахлынула волна апатии. Организм устал переживать, он взял тайм-аут.

Брожу по квартире в поисках телефона, роюсь в сумке. Припоминаю, что ночью не могла найти ключи, а сосед спрашивал про паспорт и телефон. Видимо, потеряла всё в такси.

Часы показывают двенадцать, когда я всё-таки переодеваюсь в джинсы и футболку и иду наверх в квартиру к соседу. Дверь мне открывает та же девушка, что как-то ночью слушала громко музыку. Внутри возникает догадка: а если ей не лет пятнадцать, а намного больше, и она с ним…

— Я сегодня еще ничего не включала! — волнуется девушка. Она распахивает в удивлении красивые карие глаза и смотрит на меня выжидающе.

— Я не по поводу музыки. Я… — теряюсь, потому что не знаю, как ей всё пояснить.

Но девушка соображает быстрее меня:

— Ты к Мотьке. Он ещё спит. Опять ночью где-то шатался, — она хватает меня за руку и затаскивает внутрь. — Сейчас разбудим. Меня Лили зовут.

Не дожидаясь ответа, девушка тарабанит в дверь комнаты и громко кричит по-итальянски: «Эй, соня! К тебе пришла красотка! Не заставляй её ждать! А то сбежит!».

Её крики бьют по моей больной голове. А эта девчонка отлично болтает по-итальянски. С соседом? Я уже совсем ничего не понимаю.

Но тут дверь распахивается, и на пороге сонный, в одних боксерах стоит… Ну конечно же, как я сразу не вспомнила. Матео! Горячий итальянец с пылающим взглядом. И голос его мне знаком, и нос.

— Чего орёшь?! — по-итальянски отвечает он девушке и переводит взгляд на меня.

Будь я в более адекватном состоянии, то в этот же миг провалилась от стыда сквозь землю. А я ничего, стою, смотрю, даже можно сказать любуюсь отличной фигурой, широким разворотом плеч, хмурым взглядом и утренним радостным состоянием мужчины.

— Ты хоть покрасней для приличия, — хмыкает мужчина, рассматривая меня в упор в ответ.

И я действительно краснею, до моего мозга сквозь боль доходит весь абсурд ситуации.

— Лилька, напои Киру чаем. Я хоть умоюсь. И прекрати врываться ко мне в комнату!

— Пф-ф-ф, чего я там не видела, — отмахивается девчонка.

С ещё большим опозданием до меня начинает доходить, что между Лили и Матео всё же есть отношения. А я с утра к нему за помощью пришла. В ночи ещё и к себе в кровать затащила.

— Пойдём, — девушка опять беспардонно хватает меня за руку и ведёт на кухню. — Мотька всегда с утра злой. Ему то бабы не дают спать, то служба. Совсем не высыпается, бедненький.

Сейчас я замечаю, что девушка говорит с лёгким акцентом, в прошлый раз я на это не обратила внимание.

— Завтракать будешь? Чай? Кофе? Ай, нет, Мэт сказал, что тебе чай. Ты-то Мотьку давно знаешь? — Лили крутится на кухне, сыпет вопросами и даже не дожидается моих ответов. Она ставит передо мной кружку с крепким чаем, сахарницу, сливочник и садится напротив.

— Лилька, дай хоть слово вставить Кире. И мне кофе свари, — умытый, пахнущий терпким лимоном, небритый Матео заходит на кухню в домашних штанах и футболке. И босиком.

Не иначе, как с перепоя, но меня нереально торкает от вида его крупных голых ступней.

Что на меня нашло?

С сегодняшнего дня не пью! Мамой клянусь!

— То же мне рабовладелец! — между тем между Лили и Матео завязывается беззлобная перепалка. — Сам вари. Или женись, наконец, чтоб жена варила!

А кофе-то в турке уже дымится. Лили позаботилась об этом заранее.

— Так вы встречаетесь? — совсем не к месту влезаю я в разговор. Но мне стыдно за свое вчерашнее поведение.

— Кто? — они удивительно похоже округляют глаза в изумлении и говорят в один голос.

— Мы брат и сестра. Наполовину кровные, — поясняет девушка.

— Единоутробные, — сразу же уточняет Матео. — Мама одна у нас, отцы разные.

Мужчина наливает себе из турки кофе в чашку и выхватывает у Лили только что сделанный бутерброд. С победной улыбкой отходит к окну. Сестра возмущается, эмоционально и громко, но беззлобно, и принимается сооружать себе новый бутерброд.

Я слежу за их перепалкой с улыбкой, позабыв про свою боль.

— Кир, телефон не нашла? — вдруг спрашивает Маттео. — Может, надо кому-то срочно позвонить?

Я дёргаюсь от его слов, как от удара, и это не укрывается от внимательного взгляда мужчины. Я пытаюсь улыбнуться, выходит натянуто.

— Папе разве что. Но это не срочно, — отмахиваюсь.

— Тогда напиши мне номер своего телефона. Попробуем его найти, паспорт бы неплохо отыскать. Кредитки в кошельке были?

— Да. Но дома с ноутбука можно проверить, были ли списания. Таксист вроде милый человек попался, кажется, Жориком назвался.

Мужчина кивает, допивает кофе и отправляет кружку в раковину. Бутерброд он съел в два счёта.

— Тогда пойдём, — Маттео берет с тумбы в прихожей телефон, обувается и открывает дверь. — А ты ключи запасные нашла, что ли?

— Нет, — простодушно развожу руками.

— Ты что, квартиру оставила незапертой?! — левая бровь мужчины удивленно ползёт на лоб.

— Нет, я защелкнула замок. Ты же ещё раз откроешь дверь? — пытаюсь мило улыбнуться.

На самом деле я, выходя, совсем не подумала про ключи. Но замок действительно щелкнул, было дело.

— Куда деваться простому альфонсу-домушнику! — смеется Маттео и возвращается к своему комоду за инструментами.