Глава 10

Глава 10

Василиса.

После рокового вечера в масках. Не менее роковое утро.

— Ох!.. — выдыхаю, когда просыпаюсь на следующий день и медленно с наслаждением скольжу взглядом по подтянутому молодому телу с проработанными в спортзале мышцами рук и спины, с чётко очерченными кубиками пресса. Приятное зрелище, будоражащее кровь.

Не сдерживая желания, исследую рукой доставшийся мне подарок.

Прошедший вечер помню смутно. Было весело, однозначно. Упоительно, крышесносно.

И закончилось тем, что Женя оказался в моей постели.

— Чёрт, — тихо возмущаюсь, когда он открывает глаза.

— Чёрт? — сексуально выгибает бровь Женя. Ещё и улыбается так игриво, ничуть не напоминая сейчас Тигра. Разве что котёнок.

— Чёрт, потому что это было охренительно! — я, ничуть не стесняясь, закидываю руки за голову и потягиваюсь. А чего мне стесняться?

Сорок три года прожила на земле и не знала, что бывает ТАК. Чувственно, страстно. Всю ночь. Все как в романах пишут. Когда и сзади, и спереди, и сбоку, и сверху, и по диагонали. Такое ощущение, что мы две половинки одного целого.

— Мне кажется, это ненормально, — произносит Женя задумчиво.

— Что именно? — лениво уточняю, демонстрируя мужчине свое тело и наблюдаю за ним из-под полуопущенных ресниц. Его реакция, расширяющиеся зрачки и участившиеся дыхание мне льстят.

— Так хотеть тебя, — негромко рычит мужчина. Он откидывает одеяло, чтобы я увидела все его желание во всей красе.

К черту всех поборников морали! Я никогда не была сторонницей отсроченного удовольствия. Лучше здесь и сейчас, чем когда-нибудь потом.

Спустя несколько часов, насытившись друг другом, мы покидаем отель. Впереди море работы, и как бы я ни любила секс, чувство независимости я люблю больше.

— Сбегаешь так быстро? — хмурится Женя, когда я останавливаюсь возле своего автомобиля. Его припаркован дальше.

— Если останусь, игра покажется тебе пресной, — хмыкаю и быстро сажусь в машину. Игриво машу ему пальчиками и покидаю парковку.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Этот крышесносный мужчина стоит в пальто, опершись о свой автомобиль, и провожает меня задумчивым взглядом.

И все-таки, это ненормально.

Это должно быть ненормальным.

Но я прислушиваюсь к себе, и понимаю: совесть-то молчит. Видимо, я так давно ею не пользовалась, что она совсем атрофировалась. И больше нечему меня осуждать. Если бы существовали высшие силы, в меня бы, наверное, должна была ударить молния на месте. Спать с мужем дочери! Подумать только. Только никакая геенна огненная не разверзается у меня под ногами, и молния не бьёт, и вообще я не верю во всю эту чушь!

А вот почему с ним было так хорошо, как ни с кем другим?

День идет, а небо не спешит падать мне на голову. Я смеюсь над шутками коллег, пью любимый раф в компании красивых мужчин, выпиваю вечером с ними же. Подруг у меня нет по понятным причинам.

Телефонный звонок раздается неожиданно, когда я дома собираюсь принять ванну. Можно было бы продолжить вечер со знакомым, который чаще других мне спрашивает вечера, но настроение не то. Не хотелось мешать впечатления, что ли.

Отвечаю за звонок и слышу:

— Ты пьяная? — хмурится на том конце трубки собеседник. И никакого приветствия. Хотя бы поинтересовался моими делами, самочувствием. Но все как обычно.

Я так и вижу высохшее от тяжёлой болезни лицо и недовольный прищур глаз.

— Чего тебе? Мы же условились созваниваться только по делу, — даже по имени друг друга не называем, много чести.

— Я хотел кое-что с тобой обсудить. Приезжай, а?

Я замираю. Бывший редко о чем-то просит.

Мы развелись мирно, без скандалов. Ругались мы до этого, долго, громко, со вкусом. Я пыталась отстоять свои интересы, Саша же видел во мне только куклу. Когда понял, что не отступлю, припомнил мне и мою беременность и то, что меня вытащил из грязи. Угрожал и шантажировал. Но мне на руку сыграла его болезнь. Я честно оттяпала половину его имущества, а это немало. Но он мне ни слова не сказал. Мол, иди, Вася, на все четыре стороны, только чтоб глаза мои тебя не видели. Не до того ему было.

А тут на те, приезжайте.

Хмыкаю.

В моих планах было увидеть его в следующий раз только в могиле. На крайний случай у Кирюхи, когда забирали бы внуков из роддома. Но с внуками что-то не заладилось. С могилой пока тоже не сложилось.

Ай, была ни была.

— Если я тебя устрою в таком состоянии, так уж и быть, приеду, — бормочу в трубку.

— Приезжай.

Саша быстро кладет трубку, не прощаясь. Меня передергивает. Он всегда оставлял за собой последнее слово, и это неимоверно бесит, даже сейчас, когда нас почти ничего не связывает.

Беру такси, оставляю машину у дома. Ехать нужно за город, пока подремлю.

Наш дом я любила. Наверное, это единственное, что я любила в той жизни. Но я выменяла ее у судьбы взамен человека, который был для меня самым дорогим.

Я была старшим ребёнком в неблагополучной семье. Так это называлось официально в бумагах органов опеки. А простыми словами — в семье алкашки. Хотя и семьёй это было трудно назвать…

Ели мы чаще всего то, что оставалось после материной попойки. Носили то, что сердобольные соседи отдадут. Побои — так это вообще обычное дело. Особенно если у матери не было денег на водку, а нового мужика надо было вдохновить. Вот и поколачивала она нас. Меня меньше, я со временем и сдачу могла дать. Младших — сильнее.

Мать иногда пытались вразумить приходящие сотрудники опеки, грозили тем, что отберут детей. А если в квартире драки случались, так соседи ментов вызывали, забирали пьянчуг на пару суток в отделение.

Но мать получала детские пособия, которые благополучно и пропивала со своими постоянно меняющимися собутыльниками. Поэтому отдавать нас в детдом она не хотела. После внушений становилось на время лучше, она пила тихо, гостей не звала. Мы иногда видели в доме молоко и хлеб, вместо водки и закуски. Потом мать срывалась и всё шло по накатанной.

Отца своего я вообще не знаю. У младших были папки разные, но тоже с нами надолго не задержались. Один из последних мамкиных собутыльников был самым паскудным, всё норовил меня завалить.

Я как из дома сбежала в Москву, вычеркнула всех из своей жизни. Всем знакомым говорила, что сирота, что родители погибли.

Так оно почти и было: мать допилась и скопытилась через год после моего отъезда. Мелких в детдом отдали. Что с ними стало, я никогда не интересовалась.

В той мрачной жизни было лишь одно светлое пятно. Кеша, сосед снизу. Талантливый музыкант, с которым мы прошли все этапы становления его на творческий путь. Ну, то есть бренчал он на своем пианино с утра до ночи, а мы с Лесей, средней сестрой, слушали. Сперва он играл плохо, очень плохо. Но громко. А я не выдержала, пошла как-то вниз, позвонила в дверь. На мое счастье, он был один.

Выходит, значит, долговязый парень, мой ровесник. В очках такой, приятной внешности, улыбается. Это я потом поняла, что он даже красивый. Мне десять, я зла, потому что ночью не спала из-за застолья, что мать учинила, и этот весь день бренчит. В каникулы его “концерт” вообще начинался в десять утра.

Подруг у меня никогда не было, а вот друзей-парней предостаточно. И в мужской среде конфликты как решаются? Правильно, кулаками.

Так что зарядила я Кеше неплохим таким хуком прямо в нос.

С тех пор и подружились. Он учился в гимназии, умный был, не то, что я. Не тупая, конечно, но я иногда в школу приходила с одной мыслью — выспаться. О каких уроках речь? А тетради и ручки у нас были те, что спонсоры отвалили с барского плеча. В один год у нас с Леськой пара зимних сапог была одна на двоих. Мне по размеру, ей три пары носок приходилось натягивать, чтоб не вывалиться из обуви. Я в этой паре и сбежала из дома, сестра осталась в кроссовках.

Зато у Кешки я плюшки ела, впервые в жизни попробовала. Как и борщ, уху и прочую нормальную еду. Мать его отлично готовила и ко мне снисходительно относилась. Про то, что это я раскровила нос её мальчику, она так и не узнала, скорее всего. На то, что я таскаю у них еду для мелких, она благородно закрывала глаза.

А потом она заболела пневмонией и умерла спустя месяц.

Для меня это был удар. А Кешка ничего, держался молодцом.

— Ты должна радоваться жизни, — вещал Кеша постоянно. — Я тут вдохновился пением птиц и сочинил новую песню. Хочешь, сыграю тебе?

Я соглашалась. На многое соглашалась, лишь бы домой не возвращаться. Сперва едва сдерживалась, чтобы не заткнуть уши во время душераздирающего стона пианино, а потом как-то весной поняла, что отлично у Кешки-то получается. Прикольно даже. И вообще он парень симпатичный.

Так и начали встречаться. Кешка правильный был, хотел сыграть сначала свадьбу, чтоб всё по-честному. Его отец поддерживал. Нормальный был мужик.

Я и в техникум решила поступать благодаря Кеше. Он в консерваторию поступил в Москву, вот и я потащилась в столицу.

Тогда-то и произошла судьбоносная для меня встреча. Мы столкнулись с Сашей в техникуме. Я только сдала документы секретарю, выдержала её полный презрения взгляд и пошла в столовку. Денег у меня хватало на чай без сахара и билет домой.

У Саши — брендовая одежда, массивные часы на запястье и шикарные кожаные туфли. Я сразу поняла — это парень из обеспеченной семьи. Хотя мне все москвичи тогда буржуями казались.

Он в наш техникум к знакомому заглянул. Мутили они там что-то.

А я поняла, что второго такого шанса не будет, и опрокинула на Сашу стакан воды, помогла вытереться, похлопала ресницами, позволила взглянуть в декольте…

Хоть и обеспеченный, с образованием, Саша никогда не был красавчиком. Особым спросом у девушек не пользовался. До онкологии он был полноват, довольно зануден, помешан на гольфе и совсем не тусовщик. Но наследник очень приличного состояния.

В техникум я, естественно, не поступила, но новым ухажером обзавелась. Он мне квартиру снял и деньги на еду подкидывал, на шмотки.

Какое-то время встречалась с обоими, метаясь между жаждой денег и лучшей жизни и чувствами.

Деньги победили. Я залетела от Саши. Его семья была в ужасе от такой невестки, как я, но он был в меня влюблен. А ещё Саша был единственным поздним и очень любимым сыном, поэтому вскоре на моем пальце красовалось кольцо с бриллиантом.

Кеше я ничего не объясняла.

Сказала только, что выхожу замуж и не за него. Исчезла из его жизни. Наверное, именно тогда я продала свою совесть.

Деньги счастливой не сделали, Саша хотел видеть покорную жену, от которой только и требуется, чтобы быть красивой. Мы были молоды и глупы. Его родители подарили нам дом, но счастливы в нём мы не были.

Сигнал такси вырывает из полудремы. Очень часто мне снится прошлое или разные варианты моей жизни, сделай я другой выбор. Разные пестрые картинки, которые забываются, стоит мне проснуться. Я всегда просыпаюсь в смешанных чувствах, ведь главный вопрос, счастлива я там или нет, остается открытым.

Саша сам выходит встретить на крыльцо. По-прежнему в брендовой одежде, но совсем высохший от рака, хоть он и в ремиссии. Даже в темноте и тусклом свете уличных фонарей заметен неестественный оттенок его кожи.

— Ты постарел, — привычно язвлю, принимая протянутую руку бывшего. Он всегда был джентльменом, воспитан в лучшем пансионе. Сашка со временем стал очень гордиться заграничным образованием и меня постоянно тыкал тем, что я и школу окончила на одни двояки.

— Я рад, что ты не берешь с меня пример, — сухо улыбается Саша. — Идем, на улице холодно.

На пороге бывший придерживает дверь. Я уверенно делаю шаг в прошлое.

В доме пахнет также, как и раньше. Мебель стоит, как и раньше. Как будто я уходила на полчасика и вернулась.

— Твои женщины не хотят менять дом под себя? — удивляюсь по дороге к кабинету.

Деловые разговоры проходят только там. С годами Саша стал ещё более зануден, строго соблюдал правила и распорядок дня.

— Мои, как ты говоришь, женщины здесь не бывают. Для этого достаточно квартиры.

— То есть ты здесь совсем один, — замечаю.

Уныло, конечно. Хоть бы котика завел.

Сажусь в кожаное кресло, в котором мы последний раз обсуждали детали развода. Обвожу взглядом добротный дубовый стол, который достался Саше от дедушки. По молодости я мечтала соблазнить на нём мужа, но тот считал, что всё подобное — только в спальне.

Хмыкаю. Что за глупости лезут в голову?

— Василиса, я много думал и решил сказать. Рак снова атакует, а я не вижу смысла с ним бороться. Надоело, — меланхолично говорит бывший, заняв кресло напротив. Сейчас, при свете торшера, его бледность только сильнее бросается в глаза, некогда цепкий взгляд потух.

— Сочувствую, — произношу сухо.

В своё время Кира моталась с ним по больницам, я изредка навещала, но все равно это было ужасно. Даже вспоминать не хочется.

— Я переписал завещание и хочу, чтобы ты узнала об этом от меня.

— Ну? — выгибаю бровь. Мне нет дела до его денег, у меня давно свои.

— Половину я оставляю Кире, а половину тебе.

Ушам поверить не могу! Я ждала кары с неба, а тут несметные сокровища. В будущем новые миллиарды в карман упадут, хотя не скажу, что в них сильно нуждаюсь. Но не откажусь.

— Ладно, в дело отправлю, лишним не будет, — замечаю уже не так равнодушно.

Нет, так даже не интересно. Я все в наших отношениях достигала с помощью борьбы, даже потом высшее получила против его воли. Я и бизнес начала, чтоб Сашку позлить. А когда начало получаться и деньги приносить, почувствовала себя значимой. А тут… тьфу.

— Позволь поинтересоваться, с чего вдруг? — все же спрашиваю.

Саша хмыкает, достает бутылку с виски, которая непременно стоит в его шкафу, два граненых бокала, наливает, протягивает мне.

— Я много думал и решил, что ты лучшее, что было в моей жизни, — произносит он после некоторого молчания.

— Жаль, что ты в моей нет.

Залпом выпиваю всё виски. Пора уходить. Разговор заходит на опасные темы.

Саша, который вдруг решил оставить мне кучу денег и ничего не требует взамен, вызывает странные чувства в душе. Почему-то сейчас что-то внутри шевелится. Совесть, что ли? Ужасно некомфортно.

Черт.

Я столько лет мечтала услышать подобное.

И вот, когда мне надоело ждать, он это сказал.

Зачем?

Саша подходит ко мне совсем близко, наливает ещё виски в стакан.

— Вась, признай, ты всегда была моей женщиной, — шепчет бывший. — Давай вспомним старое, м?

— Что именно?

— Напьемся вдвоем в зюзю? — неожиданно ухмыляется Саша.

Ну, с учетом того, что я уже и так не трезвая…

***

— М-м-м, с добрым утром, — Саша нежно целует моё плечо. Просыпаться с бывшим, который растерял свою форму уже давно, странно. Но были у нас и хорошие моменты, меня окатывает флером воспоминаний, и я улыбаюсь в ответ. Не знаю, как мы оказались в спальне, я ничего не помню.

— А что? Оно доброе? — как-то мне не по себе от такого утра. Хочется побыстрее сбежать. Улыбка моя угасает.

А бывший тем временем откидывается на подушки и с наслаждением жмурится.

— Знаешь, я же тебе не рассказал об одном условии, которое тебе нужно сделать, чтобы получить часть моих денег. — Он выдерживает театральную, прямо МХАТовскую, паузу. И я попой своей накачанной чувствую, что подкрадывается писец. — Я там мужика одного нанял, профи. Могу дать контакты, вдруг когда-нибудь пригодится. Вот, в грязном бельишке твоей фирмы покопался. Много интересного накопал. Стас тебя, конечно, прикрывает, Женёк твой так себе лошок. А у твоих конкурентов зубы длинные да руки загребущие. — Весь этот монолог бывший выдает с таким довольным выражением лица, что мне хочется придушить его подушкой. — Так вот, мое условие: хочу прожить последние месяцы с бабой нормальной. Ты этой бабой и будешь, и тогда в нищете не останешься. Кирку-то я обеспечу. А иначе фирму прикрою твою.

Слова бывшего пронзительно быстро проникают в мозг. Я, как ошпаренная, вскакиваю с кровати, натянув одеяло до подбородка.

— Ну ты и мразь, Саша! Ну ты и … — я захлебываюсь воздухом. Слов просто нет. Да как он посмел позариться на то, что я столько лет строила? Бабой меня обозвал!

Какого хрена уговорил лечь с ним? Давно ж я себя такой дурой не чувствовала!

— А что? Я ж всегда говорил, Вась: твое место на кухне, под моим боком.

Вылетаю из спальни, так и не выслушав бывшего до конца. Как же я его ненавижу! Решил сделать меня заменой резиновой куклы! Пару месяцев с ним, с этим ходячим мертвецом… Ага! Как же! Только стринги свои любимые поглажу и прибегу.

Но хуже всего, я понятия не имела, что кто-то под меня копает!

Что, небеса, отомстить хотели?

Несколько дней проходят как в тумане. Я погружена в дела, ищу каждую мелочь, которая может стать для Саши зацепкой. Он слов на ветер не бросает, многое сделает, чтобы оставить последнее слово за собой.

Бросилась к Стасу на помощь. Женю напрягла, пусть тоже думает. Тонуть-то ему вместе со мной. Конечно, дословно условия бывшего мужа я не пересказывала, обрисовала в общих чертах.

Все напряжены, и как-то совсем не осталось времени и сил на выяснения отношений с Женей. Он ведет себя как обычно, никак не напоминает о произошедшем. Ну переспали и переспали, мол, с кем не бывает. Забыли. Перешагнули.

Я с ним солидарна. Все получилось случайно, по пьяни. Кира никогда об этом не узнает.

А то, что так, как с Женей, мне не было хорошо ни с одним мужиком, о чем наглядно мне напомнил бывший, я стараюсь не думать. Ещё найду себе молоденького.

С такими невеселыми настроениями я сижу в кабинете и гоняю мысли о Жене и Саше, фирме и Кире по кругу. Не мешало бы успокоиться!

А успокоиться мне всегда помогает нанесение макияжа. Под рукой только помада. До сих пор не понимаю, что меня дернуло купить темно-розовую, но, дабы расслабиться, я обильным слоем мажу её на губы.

— Не занята? — в дверях появляется Женя, как всегда вальяжно приваливается к косяку.

— Да, проходи, — киваю на стул напротив.

Партнер хмыкает, обходит меня, кладет руки мне на плечи. Сквозь тонкую ткань блузки чувствую его горячую кожу. Внутри мгновенно просыпается желание.

— Ты так напряжена, — шепчет мне в ухо Женя и легонько массирует плечи. Так приятно! Ох! — Что случилось?

— Ничего особенного, кроме того, что бывший хочет забрать мою фирму, — хмыкаю, но уже расслабленно.

— Это решаемо. Я уже всё придумал, — горячие ладони опускаются с плеч на спину, скользят по предплечьям, поглаживают шею. — А сейчас тебе надо расслабиться. Отпустить себя.

Женя мягко смеется. От его смеха у меня мурашки по коже бегут. Я понимаю, куда он клонит, мои мысли тоже стекают в трусы.

— Ты понимаешь, что это не нормально? — пытаясь сопротивляться, разворачиваюсь к нему резко. Женя отходит в сторону. Я очень некстати оказываюсь почти напротив его сильно выпирающего достоинства.

Рука Жени многозначительно ложится мне на голову.

— Ненормально. Ну и пусть будет нашей тайной, м? — он присаживается на корточки, чтобы наши лица были на одной уровне. Рефлекторно поправляю воротник его синей рубашки.

Мы смотрим друг другу в глаза. Меня пробивает током. Он рывком сдергивает меня с кресла и прижимает к себе. Тесно и горячо.

Губы Жени властно ложатся на мои. Напряжение последних дней обостряет эмоции. Я хочу его. Здесь, сейчас. Как он скажет. А лучше на гребаном офисном столе!

Прохожусь губами по его шее, покусываю её. Все как будто не со мной.

Хотя кому я вру?